В60516 002.jpgНачинается наша красавица Свирь в Вознесенье и словно спускается к нам оттуда из чистого поднебесья. А услышав название Подпорожье, сразу вспоминаешь о коварных порогах, погубивших за  несколько веков немало купеческих кораблей, а теперь исчезнувших в пучине поднявшейся на несколько метров свирской воды. А благозвучное словосочетание Лодейное Поле рождает в воображении стройные ладные ряды старинных кораблей вдоль широкого ухоженного столетиями поля. Обильно полито оно и потом, и кровью. Хранит в себе потаенные сокровища. Насыщено смертоносным когда-то свинцом и железом. Трудились на этом поле не только крестьяне бескрайней Олонии, но и понурые выходцы из Турецкой империи, высокомерные европейцы, великий царь и знаменитые мастеровые, десятки тысяч других, уже никому неизвестных людей. Сражались здесь бесшабашные запорожские казаки, широколицые казахи, крепкие сибиряки и волгари. Гнали от Свири поляков и шведов, немцев и финнов, доставалось на Свири и норвежцам, как во времена викингов, так и в двадцатом столетии. А сама земля Присвирья, намоленная великими подвижниками православия, как бы странно это не звучало, однажды совершила путешествие от южного полюса через экватор к нынешнему своему расположению. Длился этот путь по огненному чреву нашей планеты более полумиллиарда лет и завершился примерно 65 миллионов лет назад. 
Более 50 веков на берегах Свири жили люди, о быте и традициях которых мы можем судить только по археологическим раскопкам, а их в этих местах проводилось еще немного. До этого огромного временного отрезка, наверняка наполненного межплеменными войнами, стихийными бедствиями и открытиями, длился еще более протяженный ледниковый период. Сотни миллионов лет назад здесь жили динозавры, за несколько тысячелетий до нашей эры по нашей земле бродили мамонты. По мнению ученых, Свирь и Оять текли еще до великого похолодания, и могли быть населены не только животными… 
Земля наша хранит множество следов ушедших эпох, прибрежные валуны впитывали в себя дым древних костров, кровь жертвенных животных, тысячи мистических слов, но омывались Свирью, как рекою времени и почти ничего не сохранили. Название ее до сих пор хранит тайну, которую создали саамские колдуны – нойды. Несколько столетий они были полновластными хозяевами этой земли и давали ее рекам, холмам и озерам особые имена. Поэтому и первоначальный смысл самой протяженной реки Оять также еще не разгадан. 
Саамов во второй половине первого тысячелетия нашей эры оттеснили на север племена веси, сохранившие часть здешних названий в первозданном виде. Остальные были переведены на певучий, будто береста со струнами, язык вепсов или трансформированы, но с обязательным сохранением смыслового стержня, так как для всех народов финно-угорской группы природные объекты духовны, почитаемы и связывают живущих с миром предков. 
Мы утратили эту связь и живем, словно в чужой стране, не слыша в привычных именах корневой сути. Слова близкие и понятные многим поколениям наших предков, живущих на этой земле, не согревают наши души пониманием их смысла. Надеюсь, что после прочтения этой книги топонимы и гидронимы Присвирья, их вековая связь с духовной жизнью местного населения станут яснее. А описание значимых исторических событий и людей, оставивших своей деятельностью яркий след, усилит в сердцах читателей чувство любви к своей малой родине. 

Рождение Присвирья 
Любуясь широким разливом Свири с высокого холма на ее лодейнопольском берегу, мы даже не представляем, как создавался привычный для наших глаз ландшафт. Немые свидетели глобальных потрясений лежат рядом с нами, омываемые мягкой свирской волной. Некоторым из них миллиарды лет. Когда-то они вырвались из огнедышащего жерла вулкана, а потом лежали под километровой толщей льда, которая даже песок сжимала до твердости камня. О геологической истории нашего края мне поведал геолог Михаил Никитин. 
Наиболее крупная тектоническая структура, в пределах которой располагается современная территория Лодейнопольского района, называется геологами русской докебрийской платформой. Ее основание сформировалось около 570 миллионов лет назад. Строение платформы представляет собой многослойный осадочный пирог, лежащий на гранитно-метаморфическом фундаменте. В некоторых местах фундамент обнажается, эти обнажения называют кристаллическими щитами. На южной части Балтийского кристаллического щита расположена часть Присвирья. Территория Балтийского кристаллического щита около миллиарда лет назад надолго успокоилась, вулканы и землетрясения больше не тревожат здешние места. На территории Присвирья фундамент перекрыт породами венда, девона и четвертичных ледниковых образований. Вендский комплекс в основном представлен глинами, которые откладывались в южном полярном море. Русская платформа в этот период ( 700 – 570 миллионов лет назад) находилась на месте нынешней Антарктиды. Затем она начала медленно дрейфовать на север. 500 миллионов лет назад она вошла в тропические широты, через 100 миллионов пересекла экватор и около 65 миллионов лет назад заняла свое нынешнее положение в составе северного континента Лавразия. Он распался на Северную Америку и Евразию в начале кайназойского периода. 
В холодных вендских водах жили большие до 4 метров длиной бесскелетные твари, мало похожие на другую современную и ископаемую фауну. Мощность вендских глин превышает 300 метров. В течение кембрийского и более поздних периодов на территории Лодейнопольского района скорее всего морей не было. В середине девона (около 380 миллионов лет назад) на территорию русской платформы пришло море, отдельные заливы которого время от времени дотягивались до юга Ленинградской области. В Присвирье развиты в основном верхнедевонские образования в виде осадков озер и болот. Здесь росли первобытные леса древнейших голосеменных пород, похожих на папоротники. В воде жили разнообразные рыбы, в том числе кистеперые – предки всех наземных четвероногих. Многие из рыб имели массивный панцирь. По обрывистым берегам Свири и Ояти обнаружены одновозрастные девонские красные песчаники и глины, в которых встречаются зубы кистеперых рыб и фрагменты панциря бронерованных рыб. 
Территорию района на поверхности слагают рыхлые породы четвертичной системы, это следы последнего Валдайского оледенения. Его финальная фаза привела к образованию Южно-Онежского приледникового озера, которое первоначально имело сток в южном направлении, в бассейн Волги. После таяния ледника озеро заполнило освободившуюся котловину. Река Свирь образовалась благодаря прорыву вод Онежского озера в Ладожское около 13 тысяч лет назад. Чуть ранее сток осуществлялся по системе Ошта – Тукша- Оять. Но после поднятия Вепсовской возвышенности, он переориентировался на север к Белому морю и после поднятия Карелии произошел Свирский прорыв. 
Справедливости ради, надо сказать, что Свирь и Нева представляют собой один водосток. Обе реки маркируют шов между Балтийским щитом и осадочным чехлом платформы. Есть мнение, что по этому шву реки текли в течение долгого дочетвертичного времени, начиная с середины девона. Их сток периодически прерывался. Дно Свири, имеющей длину 224 километра, почти на всем ее протяжении представляет собой девонские глины, местами прикрытые нанесенным притоками песчанником, а в верховьях – древний скальный массив габбро-диабаза. 
Оять и сейчас длиннее Свири на несколько десятков километров, а до ледникового периода она протекала в долине глубиной до 60 метров и шириной до 3 километров, так что представляла собой полноводную реку, русло которой вновь заполнилось водой в нынешнем виде также около 9 тысяч лет назад. 
Если же говорить о привычном для нас современном геологическом ландшафте Присвирья, то он сформировался около 2 тысяч лет назад. Следами глобального климатического явления стали многочисленные моренные холмы и озера, отличающие нашу территорию от более южных областей. Всего в районе насчитываеться более 50 озер, самое крупное из них – Савозеро. Его площадь свыше 12 квадратных километров. Коренными породами современной территории района являются пестроцветные песчано-глинистые отложения. Самая высокая точка Лодейнопольского района находится в нескольких километрах от поселка Ребовичи, там где берет начало река Капша. Ее высота достигает 211 метров над уровнем моря. 

Эпоха первобытных людей 
Охотники на мамонтов жгли свои костры и там, где располагался в прошлом веке Лодейнопольский деревообрабатывающий комбинат. Фрагменты толстостенных глиняных сосудов с ямочным орнаментом встречаются в прибрежной полосе на его территории. А кости легендарных животных смыло отступающим ледником в океан, поэтому найти их фрагменты удается в Присвирье крайне редко. К примеру, зуб мамонта был случайно обнаружен возле деревни Печеницы. 
Примерно 6 с половиной тысяч лет до нашей эры климат в Присвирье становится пригодным для постоянного проживания людей каменного века. Таежные леса богаты дичью, многочисленные реки и озера – рыбой. Именно поэтому с верховьев Волги и Восточного Прионежья сюда продвигаются племена первобытных людей в поисках удобных для проживания мест. Река Свирь уже тогда становится важнейшим путем для продвижения народов, чтобы через несколько тысячелетий стать своеобразным мостом между западной и восточной культурами на много веков. 
Каменные орудия эпохи мезолита (VII – V тысячелетия до нашей эры) археологами обнаружены на берегах Онежского и Ладожского озер. Изделия первыми обитателями Присвирья делались в основном из кварцита, диабаза, песчаника, которых много и в верховьях Свири. Люди мезолита занимались охотой, рыболовством и собирательством и часто передвигались на лодках-долбленках в поисках добычливых мест. 
Следы пребывания первобытных людей эпохи неолита (V – III тысячелетия до нашей эры) уже обнаружены археологами во многих местах Присвирья: в Вознесенье, Вязострове, Плотичном, в Чикозере, в черте Лодейного Поля и на берегах многих лесных озер. Их главная примета – фрагменты глиняной посуды, которая свидетельствует о развитии оседлости и изменении хозяйствования. Хотя можно с уверенностью говорить и о том, что древние рыбаки и охотники останавливались на берегах всех водоемов района в поисках богатых рыбой и дичью мест. Уже в те далекие времена наши предки делали сети из ивовой бечевки с каменными грузилами и поплавками из сосновой коры. 
К самой ранней относится культура сперингс, в ней традиционны большие толстостенные горшки с яйцевидным днищем. Характерный орнамент для керамики этого периода – оттиски позвонков окуня, плотвы, сига и щуки, чередующиеся с круглыми и прямоугольными ямками. Ее потеснила ямочно-гребенчатая керамика, свойственная в эпоху позднего неолита для всей лесной зоны европейской части России. Она отличается меньшей толщиной, хорошим обжигом сосудов и орнаментом из ямок и оттисков гребенчатых штампов, составляющих геометрические композиции. 
Судя по обильно встречающимся в старом устье Каномки фрагментам ямочно-гребенчатой керамики, крупное и долговременное поселение первых лодейнопольцев эпохи неолита существовало на левом берегу Свири, в районе так называемых сопок. Остается добавить, что в Присвирье археологами обнаружены также фрагменты ямочно-зубчатой и ромбической керамики. Это говорит о заселении нашего края в те древние времена племенами разных культур. 
Если учитывать, что в древности, среди дремучих лесов нашего края люди могли быстро передвигаться только по воде, по которой и вели почти все древние дороги, место у слияния старого русла Каномки и Свири было очень удобным. За день пути на лодке-долбленке вниз по течению можно было добраться до великого озера Нево, тогда имеющего иное название, а сейчас известного, как Ладога. А день пути против течения приводил к первым свирским порогам в районе современной Нижне-Свирской ГЭС. Не случайно на затопленном гидростроителями острове Негежма, что располагался как раз в районе Свирьстроя, археологами была обнаружена большая неолитическая стоянка. 
Она могла быть сторожевым постом и пристанищем рыбаков тысячи древних лет. Пройти мимо острова было нелегко и поднимающейся на нерест рыбе и лодкам. Поэтому островитяне эпохи неолита могли легко брать дань как у природы, так и у чужаков из других племен и вовремя сообщать соплеменникам главного поселения о таких важных событиях, как массовое движение балтийского осетра, лосося и сига, позволявшее сделать зимний запас рыбы, так и о приближении врагов. 
Такое же стойбище наверняка находилось и у места впадения Свири в Ладогу. Судя даже по сегодняшней ситуации, оно было привлекательно не только рыбными запасами, но и большим скоплением перелетных птиц. Но найти его из-за неоднократного изменения уровня воды в Свири сложно. Возможно, на древнем стойбище сейчас красуется поселок Свирица. 
Жили первые люди Присвирья, по мнению археологов, в углубленных примерно на полметра деревянных срубах, накрытых сверху жердями и звериными шкурами. У выхода из племенного жилища располагался обложенный камнями очаг. Он согревал обитателей в холода и позволял готовить пищу в больших глиняных сосудах. 
Примерно за две с половиной тысячи лет до нашей эры на берегах Свири наступает медно-каменный век, который длится по нашим меркам очень долго - два тысячелетия. Этот период во время расцвета античной цивилизации на берегах Средиземного моря в Присвирье сменяется бронзовым веком. Культуру использования бронзы на территорию Онежско-Ладожского перешейка принесли выходцы из Верхнего Поволжья, использовавшие сетчатую керамику. Она отличается перемежением пояса ямок и оттисками двузубого штампа. 
Вполне очевидно, что в этот период на берегах Свири звучала человеческая речь. И в ней преобладали финно-угорские корни. 

Первые хозяева Свири 
Нам, ныне живущим в Лодейном Поле и его окрестностях, важно знать, как рождались привычные слуху, но непонятные и потому загадочные названия здешних рек, озер и поселений. Ведь слово имеет мощную энергетику, способствует созиданию, сохранению или разрушению. Для наших далеких предков, давших Свири такое благозвучное имя, было очень значимо все вокруг. Дети природы чувствовали душу каждой травинки, ручейка, камешка на речном берегу. Тысячи лет из поколения в поколение передавалась здешним людям мудрость сохранения гармонии с природой. Несколько столетий свиряне поклонялись священным местам, расположенным и на месте Лодейного Поля. Мы утратили эти знания, но должны хотя бы осознавать, что не на пустом месте стоят наши дома, а под улицами, быть может, покоятся останки наших далеких предков. 
Народы, издревле населявшие берега Свири, можно отнести к прибалтийско-финско-саамской языковой общности, которая в I тысячелетии до нашей эры распалась на предков прибалто-финнов и саамов. Прасаамская языковая стадия сформировалась как раз между Ладожским, Онежским и Белым озерами. 
С точки зрения антропологии саамы относятся к уральскому типу. Основа их древней культуры, вероятнее всего, происходит от проникших на территорию Межозерья в 4 тысячелетии до нашей эры племен, принадлежащих к финно-угорской группе. 
В 325 году до нашей эры греческий историк Пифей упоминает живущих далеко на севере финнов, к которым, вероятно, относил и саамов. 
В первые века нашей эры, когда над Римской империей уже нависает угроза со стороны движущихся с востока гуннов, приходит в движение и весь финно-угорский мир. Его народы под натиском более сильных и многочисленных племенных союзов отступают на север, в дремучие леса. Между Ладогой и Онегой наступает “саамский железный век”, который характерен исчезновением керамической культуры в связи с резким изменением системы хозяйствования. Оседлость становится в эпоху великого переселения народов опасной. Быстрые перемещения позволяют уходить от опасности и достигать богатых дичью лесов. 
Саамский железный век развивается благодаря укреплению связей местного населения с внешним миром, нуждающимся в пушнине. Из Волжской Булгарии на берега Свири поступает удобная для дальних переходов металлическая посуда, которую стали чаще использовать охотничье-рыболовецкие группы саамов. 
Древние обитатели Присвирья верили в духов леса, рек и озер. Отправляясь на охоту или рыбную ловлю, они спрашивали у мистических хозяев разрешения и оставляли им свои дары. Поклонялись саамы священным камням, старым деревьям и пням, которые называли сейдами. У женщин были свои запретные для других сейды, у мужчин – свои. В каждом доме хранились завернутые в тряпицу камешки, связывающие людей с духами предков. Саамские жрецы – нойды использовали для общения с духами и предками специальный пояс или бубен из оленьей кожи. Ритуальной пищей считалось мясо хозяина тайги - медведя. В обычные дни саамы питались в основном олениной и рыбой. 
На просторной малонаселенной территории всем саамам хватало места для охоты и рыболовства, поэтому первый народ Присвирья никогда в своей истории не угнетал другие народы, не создавал своего государства и был в наибольшей гармонии с природой. Начиная со второй половины первого тысячелетия нашей эры, его стали оттеснять и облагать данью представители других народов. Саамов упоминали древнегреческие и древнеримские историки, викинги, арабские путешественники и многие другие. 
Делились первые свиряне на общины, объединенные промысловыми угодьями и культом. У них были зимние и летние погосты. Традиционное зимнее саамское жилище представляло собой небольшой сруб с дымовым отверстием. Пол покрывался оленьими шкурами, в центре был каменный очаг. В одежде использовались шкуры оленей, а для отделки меховые шкурки и сукно, красного, черного и синего цветов. Мужчины подпоясывались кожаным поясом с медными бляхами, на котором закреплялись нож, кремень для разжигания огня, амулет и кошелек. Женщины носили плетенные пояса из крашенной шерсти с швейными принадлежностями. 
Только в Приоятье сохранилось около 70 названий рек и озер, имеющих саамскую основу. К примеру, название реки Янега происходит от саамской основы “янг”, что означает болото или топь. В названии реки Шапша таится саамский корень “сапс” – рыба сиг. Самое крупное озеро Лодейнопольского района Савозеро также таит в себе древнесаамскую основу “сав” и означает плесо. Территория между Ладожским и Онежским озерами, для древних саамов была не только промысловой, но и мистической. Здесь создавалось много ритуальных мест поклонения духам. Это в переводе с их наречия Онежское озеро – “аани” означает громкое, оно действительно шумит во время ветров. Ладожское может иметь саамский корень “аальто” - волна. И закономерно искать смысл названия “Свирь” в языке первых обитателей ее берегов. Правда, в сохранившемся до наших дней саамском языке несколько наречий, отличающихся от древнего. 
Некоторые исследователи, пытаясь связать имя реки с вепсским языком, нашли близкое по созвучию выражение, означающее “глубокое озеро”, что для тех, кто хорошо знает Свирь, выглядит достаточно абсурдно. Маленькая речка с тем же названием является притоком Тихвинки и точно не может восприниматься, как «глубокое озеро». 
Во второй половине I тысячелетия нашей эры на земли саамов пришли многочисленные и лучше вооруженные племена веси и постепенно стали теснить их на север. Смена населения на берегах Свири не была мирной. Это косвенно подтверждают исследования саамского фольклора, в котором упоминается о нашествии более могущественной веси. Часть саамов, называемых в русских летописях лопарями, породнилась с пришельцами, остальные скрылись от колонизации на новых территориях. Их потомки теперь живут в России, Финляндии, Швеции и Норвегии. Правительства всех этих государств в прошлые столетия притесняли саамов и пытались искоренить их традиционный язык и культуру. Но она сохранилась до наших дней и теперь поддерживается уже на государственном уровне. Численность саамов по последним данным составляет около 80 тысяч человек в то время, как потомков потеснившей их веси осталось в десять раз меньше. Общаясь с президентом ассоциации кольских саамов Ниной Елисеевной Афанасьевой, я выяснил, что ее народ до сих пор придерживается матриархата и верит в могущество шаманов, которые даже на погоду могут влиять. Сила священных мест, которым поклонялись саамы и в Присвирье, очень велика, она может воздействовать на людей даже через десятки веков. 

Время великой торговли и летописной веси 

Но вернемся к Лодейному Полю. Тысячу лет назад мимо высокого берега Свири, на котором уже второе столетие устремлен в высь памятник основателю российского флота, нередко проплывали заморские купцы и воины. Их диковинные для местных жителей суда везли богатства Запада и Востока, предлагая их и здешним поселенцам в обмен за пушнину. А нынешние окраины города на западном берегу речки Каномки, начиная с VIII века нашей эры, а может быть и значительно раньше, превратились в город мертвых. Часть древних захоронений в виде полуразрушенных курганов еще сохранилась до наших дней и уже позволила сделать интересные находки. Серебряные и бронзовые украшения из этих курганов относятся к культуре летописной веси. Ее племена как раз и появились в Присвирье во второй половине первого тысячелетия нашей эры. 
Прародина этих финно-угорских племен находится, по мнению ряда ученых, в Алтайских предгорьях. В начале первого тысячелетия их начали вытеснять более сильные тюрко-алтайские племена. На несколько веков растянулось движение финно-угров на северо-запад через “Киви-Панда”, так называли они Уральские горы. По пути отдельные племена либо оставались на каких-то территориях, либо отделялись от основного движения своего народа. Дальше всех от своих соплеменников оторвались предки нынешних венгров – угры. А племена веси закрепились между Ладожским, Онежским и Белым озерами. 
На месте существовавшего тысячи лет крупного поселения саамов возле устья Каномки племя веси сжигает и хоронит своих мертвецов. Речка Каномка наполняется мистическим смыслом, становится рубежной между миром живых и мертвых. Выгодное географическое положение пришельцами учитывается, и новое крупное поселение, вероятно, появляется неподалеку, практически уже в пределах нынешнего Лодейного Поля. Археологам еще предстоит найти его остатки, а пока серьезных исследований на территории города они не проводили. Приходится констатировать, что до сих пор не обнаружено ни одно поселение древних вепсов во всем Межозерье, за исключением Сясьского городища. 
Первое документальное упоминание о племенах веси появляется уже в V веке. В готской истории Иордана “О происхождении и деяниях гетов” написано: “Покорил Гольтескифов: Чудь в Aunxis, Весь в Abroncas, Мерю, Мордву в Мещёре…” 
В конце VIII века в Балтийско-Ладожском басссейне встретились два великих торговых потока: из мусульманских стран юга и с запада, из Франкской империи. Активно включился в торговлю, оказавшийся как раз между Востоком и Западом и народ веси, предлагавший купцам меха соболя, горностая, лисицы, бобра, куницы и белки. 
Вепсские представители знати – валиты объединялись с карельскими и, нанимая викингов, совершали длительные путешествия на север, добывая пушнину торговлей с саамами, промыслом и грабежами. Их в летописях называют колбягами, а в сагах – кюльфингами. 
О важном значении Присвирья в период раннего средневековья говорят случайно обнаруженные в Лодейном Поле клады. Так в начале XIX века в черте города был найден клад, в котором были укрыты восточные монеты, широкий серебряный браслет и серебряный крест. Горшок с 3280 монетами общим весом около 4 с половиной килограммов был раскопан в 1878 году. Больше всего в нем было немецких монет – 2400, английских оказалось 628, а восточных – 500. Кроме того в горшке нашли 174 западнославянских монеты и единичные экземпляры ирландских, норвежских, шведских и чешских денег. Зарыт клад был предположительно в 1105 году, а после нахождения попал, к сожалению, в частные зарубежные коллекции. 
Второй клад обнаружен возле железнодорожной станции в 1929 году. В нем оказалось 258 монет и три украшения. Он был зарыт примерно в 1085 году. А третий клад нашли на берегу Свири в 1949 году. Почти на метровой глубине, на месте создаваемого братского кладбища, люди вдруг увидели россыпь монет. Их оказалось 2871, большинство опять же немецкие, но, кроме встреченных в предыдущих кладах английских, датских и норвежских монет, попались также ирландские, французские, итальянские и деньги, похожие на византийские. Там же оказались 6 монетовидных пластинок, кусок серебра, фрагмент литого серебряного креста и два обломка круглой серебряной бляхи. Зарыт был этот клад около 1095 года. Найденные в нем сокровища пополнили коллекции музеев. 
Эти случайные находки подтверждают, что река Свирь на рубеже первого и второго тысячелетий была важной артерией международной торговли, соединяющей страны запада и востока. Полновластными хозяевами на протяжении нескольких веков здесь были викинги. На их древних картах Свирь отмечена как часть пути в Волжскую Булгарию (территория средней Волги), а также как дорога в богатую пушниной Биармию (территория Северной Двины). 
Река Свирь на протяжении нескольких столетий была частью важного торгового пути, по ее берегам росли корабельные леса, а участок от Свирицы до Свирьстроя был спокойным и надежным местом между бушующей штормами Ладогой и опасными порогами. Все это наверняка учитывалось в те древние времена, и поэтому происхождение названия Лодейное Поле вполне можно связать с первой ремонтной пристанью, на которой ремонтировались, а, быть может, даже строились лодьи. Богатые монетные клады и допетровское произношение названия только подтверждают эту версию. Неподалеку от устья реки Волхов, что была частью пути из варяг в греки археологи обнаружили еще более древнее городище, чем первая столица Руси Ладога. Наверняка подобная сторожевая крепость была построена и на Свири. 
Викинги же не только торговали и путешествовали, открывая для себя новые земли, но и грабили местное население, если не встречали серьезного сопротивления. Поэтому искать следы первого поселения на территории современного Лодейного Поля, принадлежащего племенам веси, появившегося примерно в V – VI веках нашей эры, надо в нескольких километрах от небезопасной по тем временам Свири, скорее всего на восточном берегу Каномки. 
Во всяком случае в переводе с вепсского название Каномка может означать куриная река, характеризуя ее, как мелководную, непроходимую для вражеских судов и домашнюю. Не случайно символ птицы для народа веси очень важен и часто встречается в украшениях. Такой же обжитой, судя по сотням курганных захоронений, стала для древних обитателей территории современного Лодейнопольского района река Оять. 
Столицей веси, территория которой простиралась почти на все межозерье, на протяжении нескольких веков был древний город Белеозеро, нынешний Белозерск. Хотя велико влияние на Присвирье было и столь же древнего города Ладога. Во всяком случае в местных курганных захоронениях археологи обнаружили немало изделий ладожских мастеров. По мнению многих ученых, в 862 году именно в этот город княжить Русью местные племена, а в их числе и весь, призвали Рюрика, Трувора и Синеуса. Рюрик остался в Ладоге, Трувор отправился в Изборск, а Синеус по Свири, через Онегу и Вытегру направился в Белеозеро, где и правил вепсским народом до самой кончины. Территория Присвирья тогда называлась викингами Алаборг. 
Воины веси, вооруженные боевыми топорами, копьями и луками, ходили в совместные походы со славянами, начиная с IX столетия. Этот факт отражен в древнерусских летописях и подтверждает равноправие Белозерского княжества с другими древнерусскими. Вполне возможно, что лодейнопольские клады и сокровища многочисленных курганов были зарыты участниками военных походов. 
В 882 году вепсские воины ходили вместе с новгородским князем Олегом на Смоленск, Любеч и Киев. Этот исторический поход объединил северные и южные русские земли. Бывали воины веси вместе с русскими и у стен Царьграда, откуда привозили в родные края дорогие украшения. Одно из них, состоящее из 18 очень крупных и редких бусин, археологи нашли в кургане на берегу Ояти. 
В многочисленных междоусобных войнах на рубеже двух тысячелетий племена веси поддерживали новгородских князей. В 980 году они вместе с наемниками-викингами помогли захватить князю Владимиру Полоцк и Киев, где тогда правил его брат Ярополк. В благодарность за поддержку Владимир устраивал небывалые поклонения языческим богам с человеческими жертвами. Но в 988 году он принимает важнейшее политическое и идеологическое решение, выбрав для себя и Руси христианство, и заставляет креститься свой народ. 
Это время для племен веси было периодом наивысшего расцвета. Весь Белозерская наравне с другими участвует в политической жизни древнерусского сообщества, но при этом ограждена дремучими лесами и болотами от набегов степных кочевников. Ее территория простирается от верховьев Волги и Белого озера до северного побережья Онежского и Ладожского озер, где постепенно происходит карельская колонизация, а на западе вплоть до реки Волхов. 
Свиряне упоминаются еще в X веке географом Боварским. А скандинавский автор Адам Бременский пишет в 1070 году: “Есть на Руси виссы, они от рождения седовласы, в стране их много собак, которые защищают ее от нападений…” Азиатский путешественник Ахмед Ибн Фадлан описывал народ вису, который привозит в Булгарию соболей и черных лисиц. Еще один путешественник из Арабского Халифата Абу-Хамид аль Гарнати так написал про висов: “… с голубыми глазами, волосы их белы, как лен. И в такой холод они носят льняные одежды, а на некоторых из них шубы из превосходных шкурок бобра. И пьют они ячменный напиток, кислый, как уксус. Он подходит им из-за горячности темперамента. Они едят бобровое и беличье мясо и мед”. 
Судя по раскопкам, древние вепсы носили одежду из шерстяных, льняных и конопляных тканей. Женщины украшали ее шелковыми воротниками с так называемым золотным шитьем. Они носили шумящие бронзовые подвески в виде коньков и уточек с колокольчиками, браслеты, височные кольца и бусы. Глиняную посуду до прихода славян делали вручную, без гончарного круга. Обязательным атрибутом мужчины были боевые и ремесленные топоры, ножи, копье, лук со стрелами и острога. Своих мертвых древние вепсы заворачивали в бересту и сжигали, а потом сверху насыпали курган. 
Археологами установлено, что предметы курганов Присвирья и Приоятья практически не отличаются от тех, что были обнаружены в могильниках по берегам рек Олонки, Видлицы, Тулоксы, Паши и Сяси. Это обстоятельство подтверждает, что данную территорию в тот период занимал один народ. Учеными было раскопано около 500 древневепсских курганов, немалую часть которых, к сожалению, уже разграбили искатели сокровищ еще в средневековый период. 
Первые научные раскопки в Приоятье вел финский ученый Д. Европеус в 70-е годы девятнадцатого столетия. Часть найденных его экспедицией предметов хранится в нацинальном музее Финляндии, еще одна часть попала в частную коллекцию в Париже. Раскопками местных курганов занимался и русский ученый Е. В. Барсов, собранный им материал хранился в Петрозаводском музее, но во время войны был утрачен. С 1878 по 1884 год раскопки в Приладожье вел Н. Е. Брандербург, обнаруженные им предметы хранятся в Государственном историческом музее Москвы и в Эрмитаже. В двадцатом веке вепсские курганы изучали видные ученые В. И. Равдоникас, А. М. Линевский и С. И. Кочкуркина. Ими было вкрыто более 250 древних курганов, но еще десятки могильников Присвирья и Приоятья пока остались не изученными, привлекая внимание черных следопытов. Они продают выкопанные браслеты, шумящие подвески и другие древние сокровища коллекционерам. 

Влияние Великого Новгорода 

Как раз в годы расцвета и спокойствия Присвирья в богатые пушниной земли веси устремляются бесчисленные потоки новгородцев, к которым в свою очередь присоединяются бегущие с неспокойного юга выходцы других славянских племен. Славянизация Присвирья началась в XI столетии и проходила поначалу мирно вдоль водных путей. Новгородцы строили свои починки и деревни, делились с местным населением секретами гончарного и кузнечного ремесла, своими способами земледелия. В названиях мелких рек и озер появляются славянские и смешанные корни, говорящие о мирном сосуществовании двух народов. 
Обширная территория, в конце концов стала тесной для промысловиков-охотников, и начались стычки, которые усилились на религиозной почве, когда племена веси отказались принять христианство. Они продолжали поклоняться своим богам и под влиянием волхвов уничтожали символы чужой веры. В 1071 году вспыхнуло восстание в главном городе веси Белеозере. Волхвы на серьезном философском уровне, исходя из сегодняших знаний, спорили с христианскими проповедниками, доказывая свою правоту. Их мистические способности не раз использовали новгородские князья в междоусобных стычках с Киевом. Но восстание было жестоко подавлено, и язычество укрылось в глухих лесах. 
Еще через сто лет по самостоятельности веси был нанесен последний, сокрушительный удар. Этому способствовало несколько обстоятельств. Монгольское нашествие на государства Средней Азии и разгром Хазарского каганата киевским князем Святославом Игоревичем прервали древнюю торговлю между Западом и Востоком через реку Свирь, лишив висов влияния и доходов от торговли пушниной. Феодальная раздробленность Руси развязала Великому Новгороду руки для захвата территории северных соседей, которые, по сути, оставались язычниками и не вписывались в общерусскую идеологию. 
В 1178 году князь Мстислав Новгородский с двадцатитысячным войском пошел на чудскую землю, пожег ее всю, ополонился рабами и скотом и довольный удачным походом вернулся домой. Вскоре он умер от жестокой болезни, которой отомстили ему вепсские колдуны, но о самостоятельности народа весь больше не было и речи. 
В курганных захоронениях вепсов, начиная с XIII века, не встречается оружие, и сама культура подобных способов погребения вскоре исчезает, уступив место славянским жальникам. Примерно в это же время появляется первый письменный документ, в котором упоминаются сохранившиеся до нашего времени поселения Присвирья и Приоятья. В приписке к Уставу Святослава Ольговича ( не позднее 1282 года) о доходах новгородской епископии пишется: “ А се Обонезъскый ряд: во Олонци 3 гривны, на Свери гривна, в Юсколе 3 гривны, в Тервиничах 3 гривны, у Вьюнице гривна…”. 
Судя по размеру налога, наиболее крупными поселениями Присвирья в тот период были Тервеничи и Юксовичи, названные в документе Юсколой. Остается только гадать, где располагалась древняя Сверь, но скорее всего так называлась нынешняя Свирица, являющаяся речными воротами в Ладожское озеро. 
В первые десятилетия после захвата новгородцами местной территории, налоги с ее жителей взимаются с помощью полюдья – ежегодного объезда князем с дружиной. Как правило, это происходило осенью и включало изъятие оговоренного соглашением числа мехов, зерна и других ценностей того времени. 
Среди сборов назначен и дар, означавший содержание за счет местного населения представителей княжеского двора. Судебная власть в Присвирье передается вепсским старейшинам. Все большее влияние со временем получает власть церковная. Уже в XV веке Обонежье административно разделено на погосты, название которых напрямую связано с церквями. В Пиркиничах создан погост Рождества Христова, в Важинах – Воскресенский, в Винницах – Ильинский, в Остречинах – Рождества Пресвятой Богородицы. 
Надо сказать, что Обонежский ряд Великого Новгорода упоминается в Уставе о мостах Ярослава Мудрого, появившемся в первой половине XI века, что, возможно, говорит о сильном влиянии новгородцев на данную территорию еще до ее военного захвата. По крайней мере, именно в это время население Присвирья осваивает русские ремесленные технологии, и все чаще переходит от охотничье-рыболовного промысла к подсечному и пашенному земледелию. 
Древние земледельцы Присвирья выбирали ровное место, заросшее лиственным лесом, вырубали его и через некоторое время сжигали подсохшие деревья, боронили освободившийся участок и засеивали зерном. Через несколько лет выбирали новое место с неистощенной землей. Постоянные пашни, называемые вепсами «пелда», были небольшими и находились возле домов. Их удобряли благодаря наличию в хозяйстве коров, лошадей, овец, коз и свиней. 
Выращивали в те времена местные жители пшеницу, рожь, овес, ячмень, репу, лен, коноплю, горох и хмель для варки пива. Все это привело к изменению внешнего вида поселений. В них появились хозяйственные постройки, называемые ригами и ограждения из тонких деревьев, защищающие посевы от домашнего скота. 
Местные кузнецы изготавливали не только оружие и инструменты, но и оригинальные украшения из серебра и бронзы. Одежда шилась вепсами из шерстяной и льняной тканей, которые выделывались на ткацких станках. Преобладали в одежде черный, темно-красный и коричневый цвета. 
Если русские поселенцы жили в Присвирье соседскими общинами, то вепсы – семейными. Как правило, такое поселение состояло из одного-двух дворов и называлось починком или посиденьем. Новгородцы называли русские деревни селами, а вепсские – весью. Две трети земельной площади принадлежали боярам, около 15 процентов Новгородскому митрополиту, десятая часть местным церквям и монастырям и лишь 1 процент - родо-племенной вепсской знати. 
При этом крестьянские общины и отдельные семьи имели собственные рыболовные и охотничьи угодья, за которые платили ренту по соглашению с боярином-вотчинником. 
В XIV веке сбор податей с населения Присвирья и Приоятья, куда усилился поток русских переселенцев, производился через представителей древневепсской знати, которые являлись собственниками части местных земель, но не полноправными феодалами-вотчинниками. Так в соглашении 1375 года идет речь о разделе земель между новгородским боярином Григорием и старостой Вымоченского погоста “Артемеи, прозвищем Оря, со всем племенемъ, да шунские смерды… и вси вымоченцы”. 
Сохранялись в Присвирье и торговые связи с западом. Новгородцы, которых называли обонежскими купцами, добирались на своих судах до иностранных портов на Балтике, пока их не вытеснили шведы. 
У самой Свири на реке Ояти был, вероятно, создан пограничный, наблюдательный и караульный пункт – селение Сермакса. Здесь торговали и обменивались товарами новгородские и белозерские купцы с иностранными. 
По карте Карелии XVII века можно сделать вывод, что левый берег Свири был освоен мало. Населенные пункты и торговый путь находились на правобережье. Не случайно и административным центром того времени были Пиркиничи. В название усматривается вепсский корень «пирги», означающий пироги. От Важинского и Остречинского погоста путники древности шли на север, к верховьям Онежского озера. 

Времена московских князей 
В 1478 году Великий Новгород, спустя ровно 300 лет после покорения им чуди, сам был завоеван войсками князя Ивана III и вошел в состав Московского государства. Новгородские земли были официально разделены на 5 военно-мобилизационных округов – пятин, которые были в свою очередь разделены на станы. Межозерье с этой поры стало называться Обонежской пятиной и частью Заонежских погостов. 
Пиркинский погост на Свири относился к дворцовому Олонецкому стану, Винницкий и Важинский – к Оштинскому. Управляли территорией Присвирья дворецкий Новгородского дворца и его дьяки, которые производили суд по земельным вопросам. Религиозной жизнью руководил архиепископ новгородский. С 1496 года в Заонежских погостах были назначены волостели, которые управляли округами независимо от новгородских наместников. После 1563 года черносошные крестьяне Пиркинского погоста выплачивали налог “за наместнич доход”. 
Присоединение новгородских земель в XV веке к Москве имело важные экономические и политические последствия для коренного населения Присвирья и Приоятья. Оказавшись в меньшей зависимости от новгородцев, оно медленней славянизировалось. Местные крестьяне в большинстве своем становились государственными. Потому что царские помощники предпочитали получать другие владения, так как, в отличие от новгородских бояр, получающих доход с разных мест и промыслов, не желали владеть неудобными для земледелия территориями. 
Жители Присвирья в этот период в основном выращивали рожь и лен, а благодаря богатым травяным угодьям держали немало коров и овец. Широко использовалось крестьянами подсечное земледелие. При оскудении земли она использовалась под сенокосную пожню. Чуть позднее стало широко применяться трехполье, когда один из участков целый год не возделывался. Большим подспорьем были рыболовство, охота и пчеловодство. Ценная рыба, пушнина, мясо дичи и мед считались товаром высокого спроса, позволяющим зарабатывать деньги и совершать натуральный обмен. Много вылавливалось в Свири, Ояти и других реках балтийских осетров и лососей. Осенью, во время нереста, богатыми были уловы сига, которого солили большими бочками. 
Именно в конце XV века появляются первые документальные упоминания о самом древнем в Присвирье Введено-Оятском монастыре, его настоятелем в 1472 году был игумен Иоаким. Тогда монастырь назывался Введено-Островским. Существует легенда, что местные язычники хотели разрушить обитель, но вода в Ояти поднялась на несколько метров и спасла монастырь от нападения. 
В летописи упоминается появление в небе над Ладожским озером знаменитой иконы Пресвятой Богородицы в 1383 году. По преданию, она была создана еще при жизни Божьей Матери. В XIV столетии икона исчезла из Константинополя и неожиданно оказалась над Ладогой. Потом ее обнаружил, по преданию, в своей лодке перевозчик на реке Ояти возле деревни Имоченицы, название которой переводится с вепсского, как «желанный», «долгожданный». Знаменитая икона после этого исчезла и опустилась на землю возле речки Тихвинки, где и была вскоре срублена церковь, рядом с которой возник монастырь Успения Пресвятой Богородицы… 
В древней “Писцовой книге”, составленной писцом Андреем Лихачевым в 1563 году, упоминаются также Воскресенский погост в Важинах и Рождества Пресвятого в Остречинах. А самая первая “Писцовая книга” по Обонежской пятине была составлена в 1496 году писцом Юрием Сабуровым, но сохранилась она лишь в небольших фрагментах, на которых есть Приоятские погосты в Винницах и Озерах. 
К северу от Свири, на Олонецком перешейке, в тот период жили представители двух обособившихся ветвей карельско-вепсской народности: ливвики - на территории Приладожья и почти всего Присвирья, людики – в Прионежье. В прибрежных деревнях преобладало русское население, выходцев из Великого Новгорода. Немало появлялось и переселенцев из неспокойного Корельского уезда. По данным переписи на Онежско-Ладожском перешейке в 1663 году проживало более 20 тысяч человек, густо населено было Присвирье. Путешественники того времени могли видеть на берегах Свири многочисленные деревни с часовнями и церквями, работающих на своих участках крестьян. 
На древнем описании Пиркинического погоста хочется остановиться подробнее, так как это самое раннее, подробное документальное свидетельство о жителях земли лодейнопольской XVI столетия. 
“Погост Рожественской на реке на Свери. А на погосте церковь Рожество Христово, древеная, поставлена после войны, да место церковное, что была церковь Николы Чюдотворца, да предел Ивана Златаустаго, да место церковное Покрова святые Богородицы, церкви пожгли немецкие люди в 89-м году, да мест дворовых церковнаго причету: дворовое попа Ивана Трофимова, черного священника Феодосья, дьякана Федора Игнатьева сына, диячка церковного Нечайка Иванова, пономаря Михалка Семенова, проскурника Ефрема да 11 мест, что были кельи, а в них жили нищие, питались от церкви божьи. Пашни перелогом церковные земли пять чети в поле, а в дву по тому ж, сена тридцать копен. Пол-обжи. 
В Рожественском же погосте в Пиркиничах села, и деревни, и починки, и пустоши царя и великого князя оброчные поиже Пиркинич по Свери. 
И всего в Пиркинском погосте в государевых и великого князя в черных волостях, и во владычныих, и в монастырских 98 деревень живущих, да 63 деревни пусты, да 41 пустошь, а в них 2 двора поповых, да 2 двора дьячков церковных, да двор пономарев, да 9 дворов детей боярских владычних, да двор пуст владычня сына боярского, да 194 дворы живущих, а людей в них тож, да 82 двора пусты, да 48 мест дворовых пусты”. 
Обжой в те времена назывался участок земли, который мог обработать один человек с одной лошадью. Он составлял примерно 2 десятины. Обжа делилась на два лука, три обжи равнялись сохе. Упоминание о немецких людях доказывает, что военные действия между Россией и Швецией, в тот период называвшиеся Ливонскими войнами, приводили к разорению и жителей Присвирья. 
Подобные описания проводились позднее в 1583 и в 1628 году. Эти документы хранятся в Государственном архиве древних актов в Москве. Писцовые книги доказывают, что берега Свири с XIV – XV веков были достаточно густо заселены. Это подтверждают и записи английских путешественников Томаса Соутема и Джона Спарка, побывавших на Свири в 1566 году. Они в частности написали: “ что по этой реке очень много селений, селения или маленькие городки попадаются через каждые 5-6 миль.” В этот период в деревнях Пиркинского погоста процветало производство полотна, сукна и холстов, идущих на продажу. Во многих из них красовались деревянные часовни и церквушки, построенные по тому же принципу, что и крестьянские дома. Над четырехугольным срубом располагался восьмиугольный, соединясь с ним фронтонным поясом, служивший основанием для шатра с главкой в виде луковицы, покрытой дранкой или лемехами и увенчанный крестом. 
В феврале 1570 года опричники, повинуясь царскому указу, учинили по всему северо-западу Новгородского края погромы. В результате был нанесен ущерб нескольким приграничным городам и уничтожен многолетний запас ценных на западе товаров - воска, сала и льна. Из-за этих разорительных набегов и в Присвирье опустела часть деревень. 
С 1572 года земли новгородского митрополита по велению Ивана Грозного раздаются опричникам - “софийским сыновьям боярским”. Сохранилось несколько грамот на раздачу этих земель. Среди них послушная грамота новгородского архиепископа Леонида, по которой крестьяне села Уседица с деревнями отданы в поместье софийскому боярскому сыну шестому Лотохину в Пиркиничах и Важенах. Новые хозяева-опричники стали брать с крестьян все, что они имели, требуя за год столько оброка, сколько раньше оброчные платили за 10 лет. 
А в ноябре 1580 года шведы вновь вторглись в Карелию, выполняя программу своего короля Юхана III по оккупации Олонецкого перешейка вплоть до реки Свирь. Через несколько месяцев шведский отряд под командованием Флеминга вторгся на перешеек. Захватчиками было разорено немало деревень и церквей восточного Приладожья. Они жгли деревянные строения, а людей убивали или угоняли в плен. Были сожжены Введенский монастырь и Ильинский погост на Ояти, Воскресенская обитель на Свири и Андрусовская пустынь на берегу Ладожского озера. Пострадал от этого нашествия и Александро-Свирский монастырь. В 1583 году была составлена очередная Писцовая книга и на ее страницах о Присвирье нередко пишется фраза “ хоромы ставят ново после войны”. По сравнению с предыдущей описью от 1563 года пустующими оказались более половины земель. 
Правда, в сравнении с более южными территориями Новгородской земли и центральной части страны Присвирье по результатам переписи 1582 года оказалось менее разоренным. На берегах Свири в тот период проживала почти половина всего населения Заонежских погостов. По решению правительства их налоги в виде “четвертных доходов” и “ямских денег” полностью шли на содержание властей и гарнизона Новгорода, как центра стратегической обороны северо-западных рубежей. До этого жители Привирья платили только оброк. 
Вскоре наступили тяжелейшие времена смуты. В 1609 году царь Василий Шуйский, заключив со Швецией договор о военной помощи против Польши, уступил временному союзнику Корелу. Внешние враги воспользовались политической слабостью Русского государства после низложения Шуйского и летом 1610 года вновь вторглись в пределы Корельского уезда. На этот раз противостояли им только народные ополченцы, которые не смогли остановить хорошо оснащенную вражескую армию. В 1611 году шведы захватили Новгород. Его власти заключили договор, по которому “Новгородское государство” объявлялось автономной провинцией Швеции. В 1612 году шведским захватчикам даже удалось силой и принуждением собрать налоги в Заонежских погостах за два года вперед. Но всего пару лет продержалась власть шведской короны на берегах Свири. 
В 1613 году восстал Тихвин. В помощь ему Москва направила большой отряд казаков с воеводами, которые смогли выдержать шведскую осаду совместно с местными жителями. Тихвинские воеводы после этой победы объявили крепость административным центром Заонежских погостов на время оккупации Новгорода шведами. 
Шведский командующий Делагарди сдавать позиции не хотел и нанял большой отряд запорожских казаков, которых называли черкесами, для дальнейших завоеваний на севере России. Но и Москва не дремала, направив в Заонежье своих казаков. Всюду “черкесы” получили отпор, пытаясь захватить Каргопольский, Пудожский и Вытегорский уезды. Один из их отрядов безуспешно пытался взять хорошо укрепленный Кирилло-Белозерский монастырь и после этого двинулся к Присвирью. К ним присоединился и шведский военный отряд. 
Захватчики в 1613 году прошли вдоль Свири почти от Онеги до Ладоги, по пути разоряя деревеньки и церкви. Ими был убит местный воевода Константин Ртищев с сыном и многие другие обитатели Присвирья. Разграбив селение Сермаксу, завоеватели устремились к Александро-Свирскому монастырю. Разорив его и убив многих иноков, захватчики двинулись вверх по течению Свири к речке Важинке. Они сожгли там Задне-Никифоровскую обитель и убили около 100 ее иноков. 
А в марте 1614 на реке Олонке, где к тому времени уже существовал небольшой оборонительный острожек, захватившему его неприятельскому отряду был дан бой. Об этом событии рассказывает отписка воеводы Федора Плещеева, которому казаки атаманов Федора Бронникова и Ермолы Терентьева привезли для отправки в Москву 15 плененных в бою захватчиков. 
В отписке читаем: “ Приходили на Олонец изгоном черкасы и немецкие передовые люди восемьсот человек, … и тех черкас и немецких людей многих побили и языки многие и знамена поимали”. 
Точно не известно место первого острожка на Олонке. Вполне вероятно, что находился он недалеко от Ладоги в местечке, называемом в переводе с карельского языка Поле-крепость. Исследователь В. Ягодкин в своей книге “ Из прошлого Олонецкого края”, вышедшей в 1918 году, писал: “ Подле же устья реки Олонки, в одной версте от впадения ее в озеро, видны останки земляных продолговатых насыпей, которые можно признать за старинные валы и окопы. Около них можно встретить много человеческих костей, а в земле попадаются иногда шпоры, конские удила, железные трезубцы и другие вещи. По народному преданию здесь было поле битвы”. Еще один польско-шведский отряд был разбит казаками возле Сермаксы. 
В “Дозорной книге Заонежской половины Обонежской пятины”, составленной Миною Лыковым да подъячим Яковом Гнеушевым в 1619-1620 годах, записано: “Деревня на Шоткусе сожжена литовцами…Крестьяне обнищали от литовских и немецких людей разоренья, кормятся по миру”. 
До 1617 года длилась война России со Швецией и Польшей. Нашему, ослабленному смутой, Отечеству это было не под силу, хотя и стала война народной. На территории Межозерья и Кольского полуострова русские воинские части и местное население оказывали врагу сильное сопротивление. И это обстоятельство, вероятно, и позволило при заключении 23 февраля 1617 года Столбовского договора оставить земли Беломорской и Олонецкой Карелии в составе России. Зато выхода к Балтийскому морю она лишилась вместе с Корельским уездом. 
Шведский король Густав-Адольф в связи с этим достижением произнес в риксдаге речь, в которой, напомнив о давней русской угрозе, в частности заявил: “…у России отнято море, и бог даст, теперь русским трудно будет перепрыгнуть через этот ручеек”. Только дворяне, монахи и посадские люди могли по договору уйти с отданной шведам земли. Царем Михаилом Федоровичем было предписано: “ Всем русским уездным людям в тех преж помянутых городах и уездах, которые его королевскому величеству от его царского величества поступлены, ни которыми обычаи оттоле не выходить, и с своими женами и детьми, и с домочадцы остатись тут, и жить под свейскою короною…” 
Но крестьяне не желали оставаться под чуждым им владением. За несколько лет после заключения этого тяжелого для русских договора с захваченной шведами территории ушло в Россию около 50 тысяч человек. За них правительство, чтобы не выдавать соотечественников, в 1649 году выплатило Швеции выкуп в 20 тысяч рублей и 10 тысяч четвертей хлеба. 
Многие из перебежчиков стали обустраиваться в Присвирье. Часть из них осела в Кондушах, по согласованию с настоятелем Александро-Свирского монастыря. Другие восстанавливали разоренные войной и интервенцией деревни на Олонецком перешейке. Буквально через 10 лет, судя по писцовым книгам, наблюдалось значительное оживление опустошенного края. Здесь строились новые деревянные храмы и появлялись даже новые деревни. Значительно увеличилась площадь обрабатываемой крестьянами земли. Уже к 1646 году только в Олонецком погосте насчитывалось более 200 деревень, а в них более 900 дворов и 9 церквей. 
В этот период со Швецией укрепляются торговые отношения. В 1637 году в Стокгольме был построен Русский гостиный двор. Его посещали и обитатели заонежских погостов. Среди русских купцов, торгующих в Швеции, встречались жители Тихвина, Ладоги, Оятского и Пашского погостов. Историки отмечают, что в XVII веке начинается активное судостроение на берегах Онеги, Ладоги и Свири. Местные плотники строили корабли различных типов для рыболовного промысла, речных и озерных перевозок купеческих товаров. Шведский порт тогда находился на месте нынешнего Санкт-Петербурга. 
А граница по Столбовскому договору проходила всего в 50 километрах от реки Олонки, и потому возникла необходимость построить на ее берегах русскую крепость. Поэтому в 1647 году, по данным монастырских архивов, уже при царе Алексее Михайловиче был заложен город Олонец. По царскому Указу воеводы князь Федор Волконский и Степан Елагин прибыли на Олонку для отыскания места под строительство крепости. Они выбрали его на слиянии Олонки и Мегреги, где стояли деревни Оксентьево и Толмачев Наволок. Построение Олонца завершилось к 29 сентября 1649 года. Местные крестьяне должны были доставить к месту строительства от каждого хозяйства по 55 тесаных бревен и досок и по одному суковатому дереву, кроме того, заплатить по 100 рублей и дать одного плотника. Крестьяне из дальних деревень платили вместо леса по 3 рубля за сто бревен и по 8 алтын 2 деньги за вытаскивание их из воды. 
Между тем, Заонежские погосты делились в то время на 4 стана: Оштинский, Олонецкий, Вытегорский и Водлозерский по переписной книге от 1657 года. Село Ошта было главным административным центром Заонежских погостов и местом пребывания воевод. Но такое управление не устраивало местных жителей. Появлялись неоднократные челобитные от крестьян об устранении в их крае воеводства и восстановлении управления напрямую из Новгорода. С возникновением Олонца появляется самостоятельное Олонецкое воеводство, что устранило затянувшуюся проблему. К тому времени этот город становится крупнейшим на севере России, по числу жителей превосходя Архангельск, Холмогоры и Каргополь. 
В 1668 году Олонец почти полностью сгорел от сильного пожара. В 1670 году началось его новое строительство. С каждого хозяйства Заонежских и Лопских погостов на это было взято по 15 рублей, а позже по плотнику и дополнительному материалу. Охрана шведского рубежа была поручена местным жителям, которых обучили “иноземному строю”. Специально для этого была проведена военная реформа в Заонежских погостах, по которой из местных крестьян создавались полки пашенных солдат и драгун. 
Командовали полками и занимали все офицерские должности в первые годы иностранцы, но позже их места стали занимать русские дворяне. Боевое крещение олонецкие полки получили во второй половине XVII века в русско-польской и русско-шведской войнах, и при этом показали неплохую выучку. В этих сражениях были убиты, ранены или попали в плен более тысячи выходцев Олонецкого уезда. 
В солдаты брали крестьян с 20 лет и служили они до 50. Без работников хозяйство хирело. Поэтому многие новобранцы сбегали и скрывались по лесам. В 1666 году правительство заменило службу тройным тяглом. Но и оно было не под силу. В 1668 году из-за него вспыхнуло Соловецкое восстание, а олонецкие крестьяне писали царю челобитную об отмене тягловой повинности. Через два года она была заменена налоговым сбором, а недоимки прошлых лет были списаны в связи с крестьянской скудостью. 
Обращения крестьян непосредственно к царю были в то время явлением обыденным. Одна из челобитных дает нам представление о многочисленных повинностях и бедах, терзавших жизнь обитателей Присвирья: 
“В нынешнем, государь, во 1676 г. по твоему великого государя указу, велено за денежные недоимки прошлых годов, изо всего Олонецкого уезду с погостов и волостей взять в стрелецкой строй тысяча человек в Великий Новгород на житье; а у нас, государь, в Заонежских погостах в волостях твоих государевых сирот крестьянишек малое число, да и те скудные, а живем мы сироты твои с самой Свицкой рубеж немецкой, а прилегли, государь, 5 городов немецки о наш Олонецкий уезд близко: Орешок, Корельский, Выбор, Шаванской, Каробор; и в прошлых, государь, годах, как было с теми шведы воинское дело, и в то, государь, время наезжали из тех городов воинские немцы многими людьми в наш Олонецкий уезд, в порубежных 5 погостов повоевали, а 7 церквей разорили и пожгли и до Олонца те немцы доезжали и многих жилецких людей посекли, а иных в полон поимали, да сверх того, государь, в прошлых годах, будучи в Литовской и в немецкой землях, блаженные памяти великого государя и в. кн. Алексея Михайловича на службах нашей братвы Заонежских погостов драгун и солдат побито и померло и в полон имано больши 7000 человек, а достальные мы сироты твои изранены и изувечены, а которые побиты и померли и у них осталися отцы и матери старые и женишка бездетные, а у них детишка малые, и в те служивые годы обсиротели и обедняли и деревенские их участки запустели. Да из нас же сирот твоих взято в город на Олонец в стрелецкой строй 300 человек на житье, в которые драгуны и солдаты осталися от солдатской службы живы, и то платят тягло втрое на три года сполна и вечным разорением разорилися и всяких своих крестьянских пожитков отбыли. 
Да в прошлом же, государь, в 1673 году из нас же сирот всех лутчих людей написали и выслали в город на Олонец в посад на вечное житье, а из нас осталось малое число, мелкая чета, немного сирот твоих людишек достальных. А как мы бедные сироты были в прошлых в 1628 и во 1629 годех в державе блаженные памяти великого государя… и от его царския руки был посылан писец в Заонежские погосты, князь Иван Михайлович Долгоруков да подъячий Посник Раков, писать деревенских участков и по тому письму положено на нас сирот твоего великого государева тягла, на всякую живущую выть на год по 12 рублей, а после того, государь, писца, как сидели воеводы на стану на Оште и прибавлено на нас сирот, на Заонежские погосты, за воеводские доходы, каких сняли, на всякую живущую выть по 2 рубля, да на нас же сирот, на деревенские участки, по челобитью новгородского митрополита, прошлых годов, после писца, положено на всякую выть ямских новгородских денег по 2 рубля по 18 алт по 4 деньги. Да как… построили на Олонце город и ныне в городе на Олонце воеводы и дьяки сидят на государеву указу, и те воеводские доходы с нас сирот не сложены и не сняты, да с нас же сирот правят со всякой живущей выти хлеба, сверх писцовой книги, олонецким городовым церковным причетчикам и стрельцом на карел по 2 чети ржи, овса то же число, а расходного хлеба воеводам и дьякам на Олонец тож с выти по 2 чети ржи, овса тож, да у нас же сирот выходит расход денег, со всякой живущей в олонецкую издержку, как город построили и воеводы посели, по 10 рублев; да нас же сирот твоих положено, сверх писцовой книги, как город построили, в съезжую избу на расходы с выти по 2 алт. По 2 деньги и те деньги платим с твоей великого государя казною вместе, да с нас же сирот выходит, сверх писцовой книги, в поперечные ямы ямщиком в наем для олонецких начальных людей и подъячих и приветчиков и стрельцов, со всякой выти денег по 2 рубли по 26 алт. По 2 деньги, а что, государь, у нас после пожару на Олонце построен город в прошлом по 1670 году и в то городовое строенье нам сиротам нисколько не поверстано, а с выти, государь, у нас вышло денег на городовые бревна, и плотникам в наем доправлено по 9 рублей. 
Да для твоих великого государя данных и оброчных денег и хлебных запасов, приезжают к нам в погосты с Олонца начальные люди и подъячие со многими стрельцами на многи подводах, и нас твоих великого государя достальных бедных сирот бьют на смертном… правежи и мукою мучают… 
Милостивый государь царь и в. кн. Федор Алексеевич, помилуй нас… вели, государь, нам сиротам всем жить на прежних своих деревенских участках в Заонежских погостах и волостях и твои всякие государевы подати платить, а в стрелецкий строй не вели, государь, у нас взять тысячи человек, на житье в Великий Новгород, чтоб нам сиротами и достальным от взячи тех людей, в последнем разореньи не быть и врознь не разбреститься и твоей государевой порубежной вотчины Олонецкому уезду в конец не запустеть…» 
Столь подробное и грамотное описание крестьянских бедствий объясняется высоким уровнем правовой культуры и грамотности местного населения. Читать и писать умели до 15 процентов жителей Присвирья. Основным центром книжности и культуры был Александро-Свирский монастырь. Он обладал богатой библиотекой и мастерской по переписке житий, в которой и учились местные жители писать уставом и полууставом в соответствии с традициями написания богослужебных книг. 
Еще по одному документу 1677 года мы можем судить, как издревле выбирали жители Присвирья на сельском сходе своих старост: “…Излюбили есми и выбрали к себи в старосты того же Остречинского погоста Ладвенской волости государева крестьянина Карпу Савельева, не вора, и не бражника, и не горлана, и не ябедника и не миропродавца, душею пряма, животом пожиточна…” По документации средневековья выясняется, что крестьяне и горожане делились на “лучших”, “средних” и “молочших людей”. 
Самыми крупными землевладельцами в этот период были в Присвирье и в Приоятье бояре Вындомские, Морозовы, Палицины и Завалишины. Особенно крупные наделы имел Тихон Вындомский, отличавшийся вредным характером и страстью к наживе любой ценой. Он с удовольствием участвовал в подавлении крестьянского бунта в Толвуйской волости Олонецкого воеводства. Но в 1682 году был сослан царским судом в сибирскую ссылку. Поводом для наказания стала коллективная жалоба в Москву, в ней было более 50 подписей. Через 7 лет Тихон с семьей вернулся из ссылки и вскоре умер. 
Государственные крестьяне Присвирья не редко обращались с письменными просьбами прямо к царю не только по поводу административного деления края. Чаще всего тревожила их воинская повинность. 
Чтобы не отдавать своих парней в солдаты, отцы прятали их в лесах и не выдавали даже под пыткой. В книге исследователя XIX столетия Барсова “О причитаниях северного края” рассказывается, как в Олонецком крае пытали людей, чтобы отыскать сбежавших от рекрутчины новобранцев. Заставляли отцов босыми и раздетыми стоять в мороз на улице. Снимали на домах крыши, морили голодом скот на дворах. Прорубали на реке пешней прорубь, через пять саженей – другую. Клали на шею родителю веревку и перетаскивали из проруби в прорубь, пока не скажут, где дети. И если даже при такой муке молчали крестьяне, можно представить, каким горем был для них рекрутский набор. 
Тем временем Россия не могла смириться с потерей Корельского уезда. В 1656 году вспыхнула новая русско-шведская война. В ходе ее была уничтожена крепость Ниеншанц на Неве, Россия одержала даже морскую победу у острова Котлин и нанесла удары по нескольким шведским крепостям. Но одновременная война с Польшей не позволила ей накопить достаточных сил, и в 1661 году был вновь подписан договор, подтверждавший условия унизительного Столбовского мира. После чего до конца XVII века делались дипломатические попытки вернуть утраченную территорию, но безуспешно. 
Духовная обитель Присвирья 
Александр Свирский стал единственным из новозаветных святых, лицезревшим Святую Троицу. Произошло это великое духовное событие в 1506 году всего в двух десятках километров от того места, где красуется ныне Лодейное Поле. Келью преподобного осиял свет, и он увидел трех мужей, одетых в белые одежды. Они сияли невыразимым светом. У каждого в руке был посох. Александр поклонился им до земли. Они же взяли его за руку, подняли и сказали: « Созижди Церковь во имя Отца и Сына и Святаго Духа, Единосущные Троицы.» 
Основанный Александром монастырь, начиная с XVI столетия, становится духовным и торговым центром всего края, владельцем многих его деревень и земель. Его настоятели имеют контакты с царским двором и многими знатными боярами, участвуют материальной помощью во многих важных для всей России событиях. Поэтому уместно остановиться на его истории подробнее. 
Его появление напрямую связано в Валаамской обителью, иноки которой часто посещали устье Ояти, закупая в здешних деревнях продукты для своего монастыря. Их тропой и ушел будущий подвижник на Валаам, достигнув 26-летнего возраста. 
Великий уроженец деревеньки Мандера, что переводится с вепсского, как материковая земля, лежащей близ Введенского островского монастыря, родился 29 июня 1448 года. Его родители, вепсские крестьяне Стефан и Васса, назвали сына при крещении Аммосом. В первые годы обучения Аммос учился хуже своих сверстников, но после проникновенной молитвы перед иконой Богоматери стал делать значительные успехи. С той поры юноша и встал на трудный путь аскетизма и подвижничества. 
Под именем Александра он был пострижен в монахи. Несколько лет он добросовестно исполнял послушание среди валаамских иноков, не гнушаясь самой тяжелой работы. А затем вернулся в Присвирье, где и поселился на берегу Рощинского озера, что лежит в 6 верстах от Свири. Он построил здесь небольшую хижину и достаточно долго прожил в ней одиноким отшельником. Но однажды Александрову обитель увидел охотившийся поблизости боярин Андрей Завалишин, присланный в Межозерье наблюдателем от самого великого князя Иоанна III. 
Боярин рассказал людям о встрече с Александром, и в его обитель постепенно стали приходить новые иноки. На рубеже XV и XVI веков монастырь представлял собой несколько десятков маленьких скромных хижин вокруг деревянной Троицкой церкви. Преподобный Александр обратился через своих старцев к тогдашнему московскому князю Василию III с просьбой прислать для постройки каменной церкви мастеров. 
Великий князь, прекрасно понимая значение монастыря для укрепления позиций государства на севере, прислал не только искусных каменотесов, но и все необходимое для строительства, а также щедрые дары для обители. Так и был построен первый в этом краю каменный храм, возведенный во имя святой Троицы. Уже в XVI веке преподобный Александр задумал построить еще и каменную церковь Покровов Богородицы, а при ней братскую трапезную. Великий князь опять оказал значительную помощь, прислав мастеров и материалы. 
Ученики Александра Свирского основывали новые обители в Присвирье. Так боярин Андрей Завалишин, пораженный духовным подвигом Александра Свирского, некоторое время прожил в Валаамской обители, а затем основал на берегу Ладоги свой монастырь. Настоящим чудом было покаяние под воздействием Андриана двух ладожских разбойников. Один из них даже основал иноческую обитель и за свое служение Богу стал называться преподобным Киприаном Ново-Ладожским. 
В начале XVI века ученики Александра Свирского основывают Задне-Никифоровскую пустынь на Важском озере, недалеко от села Важины. Севернее Олонца появляется Сяндебская обитель. Недалеко от Винниц на берегу речки Паданы зарождается Корнилиева Паданская пустынь. Между Подпорожьем и Вознесеньем обитель основывает еще один ученик Александра Свирского Иона, названный Яшеозерским, по названию обжитой им местности. В 1563 году недалеко от Свири, на острове Машеозера, бывший игумен Александро-Свирского монастыря Иоасаф основывает Ильинский монастырь. Почти на том месте, где сейчас находится Петрозаводск, в конце XVI века другой последователь преподобного Александра Кассиан Соломенский основал Петровский монастырь. А в Вознесенье появляется Вознесенская пустынь.
По Свири лежал путь в Соловецкую обитель и боярина Федора Колычева, избравшего монашеский удел и прославившегося в конце жизни на всю Русь. В монастыре нарекли его Филиппом. В 1548 году Филипп избран игуменом Соловецкого монастыря. Он много сделал для его обустройства. А в 1566 году был вызван Иваном Грозным в Москву и получил сан митрополита. Но уже в 1568 году за мужественное несогласие с царем впал в немилость и вскоре был казнен. За свой духовный подвиг Филипп причислен к святым. 
В сентябре 1533 года Александр Свирский скончался, но внимание к основанной им обители не ослабевает. Ведь она становится духовным центром всего Межозерья. Начиная с XV века, все русские цари и многие знатные бояре уделяли Александро-Свирскому монастырю особое внимание. Иван Васильевич Грозный неоднократно указывал царедворцам на эту обитель, как на образец строгой подвижнической жизни. Именно по его велению, в 1562 году было проведено первое генеральное межевание монастырских земель. 
В писцовой книге 1563 года о Свирской обители записано: “ Монастырь Александрова пустыня: пашни подъ монастыремъ восемь четей въ поле, въ дву потомужъ сена нетъ, а к монастырю архиепископъ Макарий дал поженъ: на Коневомъ острову косятъ тридцать копенъ, пожня на Гумбарне наволоке, - сена косятъ тридцать копенъ, да у тоежъ пожни Александръ самъ вычистилъ тоню и ловятъ въ осень лососи и сиги, да у нихъ же поставленъ дворъ на р. на Рудое становой монастырской и в нем живут старцы и слуги… Да Важенские крестьяне дали Александру пожню на Великомъ острову, да на Сермаксе далъ по своей душе земецъ Агафонко Лососкинъ полосу земли…далъ по душе земецъ Алексей Семеновъ на Красной пожне полосу земли и у той пожни Александръ густилъ тоню, а ловятъ въ осень неводомъ лососи и сиги, а на пожне сена косятъ двадцать копенъ…Да на устье на свирскомъ, на гамбе у Ладожскаго озера тоня…” 
Кроме того, все монастырские земли были освобождены царской грамотой от податей и сборов. 
Этим доброе отношение Ивана Грозного к Свирскому монастырю не ограничилось. В 1576 году царь дарит обители красивый серебряный крест с надписью: “ си Крестъ сделанъ во обители живоначальныя Троицы и Преподобнаго Александра Свирскаго Чудотворца при Благоверномъ Цари и Великомъ князе Иване Васильевиче всея Руси, при Митрополите Антонии, повелением раба Божия Вениамина съ братиею”. Почти 10 лет спустя Иван Грозный присылает монастырю три иконы, среди них образ Спасителя нерукотворный, образ Владимирской Божией Матери и образ Боголюбской Божией Матери. Один из пределов знаменитого на весь мир храма Василия Блаженного в Москве по велению царя назван в честь Александра Свирского. 
В 80-е и 90-е годы XVI столетия в Александро-Свирский монастырь приезжали помолиться члены семейства Годуновых. Побывала здесь и жена Бориса Федоровича – Марья Григорьевна. Не редко от них привозили из Москвы различные дары. К примеру, золотые монеты, подсвечник и лампаду серебряные, а также ризы. Сам царь пожаловал монастырю 5 рублей на молебен, 5 рублей на стол братии и пуд воску. А его предшественник на Российском престоле Федор Иоаннович в 1585 году пожертвовал Свирской обители колокол весом в 96 пудов. 
К началу XVII столетия Свирский монастырь становится одним из богатейших на всем северо-западе России. Он поддерживает постоянные отношения с царским двором и со знатными московскими боярами. Ежегодно иноки Свирской обители отправляют своим покровителям богатые природные дары своего края. Среди них царская рыба – лосось, сиги и сиговая икра. Аппетитных сигов и икру слали в Новгород и в Москву бочками, а огромных благородных лососей особо знатным лицам по десятку. 
Почти с самого основания монастыря стали проводиться у его стен ежегодные троицкие ярмарки. В XVII веке на такие ярмарки в Свирский монастырь съезжались олончане, вытегорцы, каргопольцы, устюжане, новгородцы, староруссы, тихвинцы, ладожане, псковичи, москвичи и даже иностранцы. Какого только товара не выставлялось в эти дни: меха, жемчуга, золото, серебро, медь, посуда, кожи, ткани, церковное вино, мед, свечи, воск, мыло и резные изделия из карельской березы. Карельские чашки, ложки и солонки помногу закупал сам монастырь, чтобы после послать их в подарок московским боярам. 
Но источником процветания обители были не только ярмарки и таможенный сбор с товаров. Монастырю принадлежало 34 деревни, более тысячи крестьян, в них живущих, давали хлебный оброк. Иноки также имели 4 мельницы и несколько рыбопромысловых артелей на Свири и на Ладоге. Кроме того, монастырь имел собственное подворье в Новгороде и пополнял свою казну различными вкладами и пожертвованиями. 
В 1607 году позиции Свирской обители были еще более укреплены жалованной грамотой царя Василия Ивановича Шуйского. Царь закрепил ранее жалованные монастырю грамоты о поступлении всех оброков с монастырских земель и с крестьян, на них проживающих, в монастырскую казну, а кроме того повелел, чтобы и доходы от ярмарок в Свирской обители поступали на монастырские нужды. В грамоте в частности было записано: “А кто игумена, или старцевъ, или слугъ ихъ изобидитъ чрезъ сю мою грамоту и тому отъ меня Царя и Великаго Князя Василия Ивановича всея России быть въ великой опале”. 
Но вскоре беда под знаменами вражеского нашествия подошла к стенам монастыря. Все Присвирье горело от рук литовских людей в лихую годину 1613 года. Братия уже знала о литовском набеге и отправила самые ценные вещи в безопасное место, а колокола и монастырская казна были зарыты поблизости. Нагрянувшие вскоре враги стали пытать оставшихся здесь людей, чтобы выведать, где спрятаны богатства. До смерти было замучено 27 иноков и 32 монастырских работника, но никто из них не выдал тайну. Строения монастыря были порушены и пожжены. 
После литовского разорения 1613 года снова возрождается Александро-Свирский монастырь. Сами иноки строят кельи и маленькую деревянную церковь. А в 1618 году его настоятель Феодорит отправляется с традиционными рыбными дарами в Москву, чтобы обратиться за помощью к царю Михаилу Федоровичу Романову и к боярам московским. 
Обитель получает дополнительные угодья. Чтобы помочь восстановлению разоренного литовцами Александро-Свирского монастыря, царь Михаил Федорович Романов закрепляет за ним жалованной грамотой от 1618 года 21 деревню и 16 пустошей. В царской грамоте записано: “Живоначальныя троицы Александрова пустыни игумену Феодориту с братиею и хто по нем в том монастыре иной игумен и братия будут, того вотчиною в Обонежской пятине в Кондушах, в Люговичах и в Подбережье деревнями и пустошами владети по сей нашей царской грамоте с лесы и болоты и с рыбными ловлями и с бобровыми и со всякими угодьи и никаких наших доходов ямских и приметных и всяких денежных сборов и стрелецких кормов не ставити и никаких поборов не платити к губной избе. С той вотчины церкви Божий и церковное и монастырское строение ныне и впредь строити и братию и служебников покоити, и та вотчина по нашему жалованью обелена”. 
Свой дар монастырю сделал и спаситель России Дмитрий Пожарский. В государственной Оружейной палате до сих пор хранится серебряная с позолотой водосвятная чаша, на которой вычеканена надпись: “ Лета з раз 7137 году дал в дом святей и живоначальной Троицы и великого чудотворца Александра Свирского чашу сию серебряную большую водоосвященную, боярин князь Дмитрий Михайлович Пожарский со своими детьми, со князем Петром, да со князем Федором, да со князем Иваном в вечный благ”. 
Сам царь дал на восстановление монастыря 240 рублей. Оказали помощь и многие московские бояре. Уже в 1619 году перестраиваются благодаря этому братские кельи и ремонтируется Покровская церковь. А к 1641 году собираются достаточные средства и для восстановления сожженного литовцами Преображенского храма. 
Во время этих строительных работ 30 апреля и были обнаружены мощи основателя монастыря Александра Свирского. Во время копания рва под фундамент обнаружился полусгнивший гроб. В нем был похоронен великий подвижник. И одежда и тело преподобного оказались не истлевшими. Это чудо вызвало у верующих настоящий восторг. Узнав об этом событии, царь Михаил Федорович повелел сделать драгоценную серебряную раку для обретенных мощей Александра Свирского. В 1644 году рака была изготовлена и на 11 лошадях отправлена из Москвы в Свирскую обитель. 
При царе Алексее Михайловиче начинается строительство Олонецкой крепости. Не остался в стороне от важного государственного дела и Свирский монастырь. Правительство торопилось укрепить свои рубежи и не могло сохранять прежде данные ему льготы. В соответствии с царскими указами монастырь давал на строительство крепости деньги, материалы и людей. К примеру, в 1654 году на нужды Олонца с Александро-Свирского монастыря взято было по 2 гривны с каждого принадлежащего ему крестьянского двора. А насчитывалось таких дворов более 180. Дополнительно было взято 45 рублей 8 алтын на жалование ратным людям, да 45 алтын так называемых подможных денег. Обители велено было дать для Олонца больших якорей и 25 работников с лошадьми, телегами и кирками. Они копали ров и возили землю полтора месяца и за это получили от монастыря 50 рублей. Между тем, Свирская обитель должна была давать деньги и на содержание нескольких воинов государственных полков, стоящих на западных границах России, а также предоставлять подводы начальным людям, приезжающим в край по государевым делам. 
Это продолжалось несколько лет. Так в июне 1664 года монастырь получил такой царский указ: “ …для утверждения города Олонца… съ государевыхъ и монастырскихъ крестьянъ взять за лесъ деньгами по штинадцати алтынъ по четыре деньги съ выти, да делавцевъ, плотниковъ съ дву выти по человеку и как къ вамъ ся память придетъ и вамъ бы со своей монастырской вотчины съ Лоянские, съ Пиркинские и с Остречинские волостей собрать деньги с выти по полтине да работниковъ с топоры съ дву вытей по человеку…” Монастырь кроме того обязан был помогать обустройству и Новгорода, что ему было совсем не под силу. И поэтому настоятель обители Иосиф обратился к царю с челобитной. В 1665 году была дана царская грамота, предписывающая Свирскому монастырю помогать в строительстве только Олонца. 
Во второй половине XVII столетия обитель помогает правительству много и часто. В 1673 году появляется строгий царский указ о сборе с монастырских земель ратным людям, по переписным книгам, хлеба на сухари и овса на толокно и крупу. Свирский монастырь требуемое количество хлеба собрал. 
В 1676 году Свирская обитель получает от Новгородской митрополии право ведать церковными делами почти по всему Межозерью, от реки Волхов до Онежского озера вплоть до северной Карелии. В 1677 году началось строительство вокруг монастыря огромной каменной ограды с двухэтажными корпусами общей длиной 252 сажени. Строительство продолжалось 12 лет. Известь для постройки делали вотчинные крестьяне на реке Сяси, а железо кузнецы селения Лояницы, принадлежащего монастырю. А в 1694 году началось строительство великолепного Троицкого собора. Через три года этот замечательный памятник древнего зодчества был возведен и поражал красотой живущих поблизости и приезжающих. 
Эти значительные свершения произошли при настоятеле Гермогене, который был произведен за большие дела свои в архимандриты. Гермоген нередко обращался к царям с просьбой о восстановлении льгот. При Федоре Алексеевиче ему удалось сократить объем требуемых в казну денег вдвое. А в 1683 году при правлении царей Иоанна и Петра Алексеевичей монастырь получил новые жалованные грамоты в виде исключения, потому что другим монастырям велено было такие грамоты не выписывать. В дополнение в 1687 году монастырю была дарована богатая рыбная ловля на Ладожском озере. 
При этом большая часть акватории озера и его берега были под шведским владычеством, поэтому Александро-Свирский монастырь того периода являлся духовным бастионом русского православия на рубеже с лютеранской и католической Европой. 

Родина Балтийского флота 
Лодейнопольцы могут гордиться тем, что мощь русского военного флота зарождалась на берегах Свири. Ее мягкая вода первой приняла военные корабли, построенные из высоких и стройных присвирских сосен, еще помнящих времена Ивана Грозного и Великой смуты. Пригодилось царю мастерство местных плотников, предки которых рубили дома, церкви и лодьи с малых лет. 
С началом XVIII века возобновляется война России со Швецией за право выхода к Балтийскому морю. Петр I прекрасно понимал, что без собственных кораблей войну ему не выиграть и потому активно искал удобное и безопасное место для их постройки. Богатое лесами и корабельными традициями Приладожье подходило для этого, как нельзя, лучше. Поэтому, готовясь к походу на шведскую крепость Нотебург, царь указом от 22 января 1702 года повелел стольнику Ивану Татищеву “ Въ оборону и на отпоръ противъ неприятельскихъ свейскихъ войскъ построить на Ладожское озеро военныхъ шесть кораблей по 18 пушекъ..."” и для этого осмотреть местности на реках Сясь и Паша. 
14 февраля 1702 года Иван Татищев доносил Петру: 
“… и по вышеупомянутому твоему В.Г. Указу - я холоп твой на Ладожское озеро и на Сяськое и на Свирское устья и на реку Сясь и на Пашу и на Свирь реки ездил, и тех рек и Ладожского озера устья мелкие места осмотрел и в аршины измерял, и где кораблей делать к спуску на воду ближе, те места осмотря описал, а на которых реках и на чьих землях и урочищах, где те корабли будут делать и спуску на воду ближе, так же сколько аршин мелких мест и в глубину сколько ныне воды и сколь велика в тех местах и в устьях в полную воду и в летнее время вода бывает и тому описную и переменную роспись за моего холопа твоего рукою так же и тутошних жителей допросные речи за их руками послал к тебе В. Г. к Москве под своею отпискою…в устье Свири в 338 сажен в глубину воды по 3 с четвертью аршин… А по сказке тутошних жителей в летнее время в Свирском устье бывает вода в глубину 2 с четвертью аршина, а меньше не бывает…До февраля 16 дня по твоему В.Г. указу велено для поспешения к тому вышеописанному корабельному строению на Олонце и в Олонецком уезде выбрать олонецким бурмистрам и выслать ко мне холопу твоему с выборы тот час плотников 100 человек, да работников с лошадьми 120 человек, с целовальники, да новгородского приказа с подъячим Григорием Слободиным...”.
Вскоре появляется царский указ адмиралу Головину о постройке шести фрегатов на Свири или на Паше. Но первая верфь закладывается на реке Сясь. Она бы, вероятно, и стала Родиной Балтийского флота. По крайней мере, два фрегата там были заложены. Но энергичный самодержец в 1702 году сам побывал на берегах Свири и, восхищенный обилием здесь стройных мачтовых сосен, повелел сменить место для постройки военных судов. На Свирь он попал в результате необычного и тяжелого похода с 4-тысячным войском к Неве с берега Белого моря через Онежское озеро, протащив поморские лодьи “Курьер” и “Святого Духа” 160 верст по суше. Следы исторического волока сохранялись несколько веков и в народе носили название “Осударева дорога”. Его экспедиция двигалась по Свири на поморских лодьях с помощью местных лоцманов. Во время этого путешествия Свирь исследовалась солдатами-промерщиками глубины, что позволило убедиться - река при осторожном движении является судоходной.
Корабельную верфь Петр повелел заложить в Пиркинском погосте близ деревни Мокришвицы. Здесь издавна местные жители делали рыбацкие и торговые лодьи. А по данным краеведа П. М. Зайцева, Александро-Свирский монастырь принимал через свое “кумпанейство” участие в строительстве военных кораблей для Русско-Турецкой войны 1695-1696 годов. Учитывая роль монастыря в проведении международных ярмарок и регулярное посещение местными купцами Стокгольма, можно предположить, что здешние жители были знакомы со строительством крупных лодий. 
В конце девятнадцатого века исследователь А.Н. Сергеев записал в Лодейнопольском уезде интересную легенду: “ Особенно понравилась государю местность небольшой деревеньки, называвшейся по-фински – Муйхварисвистос / это по-фински значит “место храбрых”/, русские исказили это название и прозывали деревню – Мокрашвицы. Заинтересовавшись финским названием деревни, царь Петр расспрашивал стариков о том, какие это тут жили храбрецы и где они обнаружили свои воинские доблести, но никто не мог ему объяснить этого и только один, самый ветхий старик, припомнил, что он когда-то, в детстве, слыхал от своего деда, что жители деревни Муйхварисвистос удачно защищались от неприятеля, приезжавшего на больших лодках из Ладоги…” 
Шторм на Ладожском озере задержал царя в 1702 году на 10 дней в селении Сермакса. Он наверняка за время вынужденного бездействия посещал Александро-Свирский монастырь и укрепил в нем свою мысль о строительстве на Свири верфи. В этом же году 27 марта Петр Первый подписывает Указ о заповедных лесах, по которому описываются все леса вблизи больших и малых рек в разные стороны на 50 верст. 
Лучшими породами для кораблестроения считались дуб и лиственница, для постройки мачт применялись ель и сосна, а для внутренней отделки судов ясень и липа. Эти деревья в то время в изобилии росли по берегам Свири. Местным жителям было строго запрещено рубить их для своих нужд. Тех, кто ослушается, ждало суровое наказание: “ …тех людей казнить смертной казнью, а кто у них купит, тех людей бить кнутом и ссылать на вечное житье на каторгу.” 
Начальником заложенной на Свири верфи Петр сразу же назначает своего сподвижника поручика Александра Меньшикова. Верфь получает официальное название Олонецкой, так как была заложена в Олонецком крае. Уже в 1702 году создается походный храм во имя апостола Петра и строится деревянный дворец для временного пребывания царя, а также казармы для работников. Из статьи краеведа А. Иванова в “Олонецких губернских ведомостях” за 2 марта 1873 года выясняется, что бревна для строительных работ были свезены прямо на несжатое еще ржаное поле. Столь значительны были государственные замыслы, что не было дела до крестьянских нужд. 
Огромные вековые сосны падают под натиском пил и топоров, чтобы превратиться в детали будущих кораблей. Но работа сначала шла очень медленно. Зима 1703 года оказалась очень снежной, и заготавливать лес по пояс в сугробах было тяжело. Да и сами олонецкие крестьяне без радости взялись за заготовку, отговариваясь неумением. Но вскоре на Свири появляется губернатор Меньшиков и принимает решительные меры. Позже он докладывает Петру: “ сего 11-го числа из Шлиссельбурга ездил на Олонец и быв указ учинил: за невысылку плотников и работников два человека бурмистров биты на козле кнутом и велел их послать в Азов. А с Олонца для смотрения карабельного заводу был на Каноме. Имя Канома на реке на Свири от прозвания урочища Кама, леса не только что на шмаки, и в 50 пушек на корабельное строение книсы годятся, зело изрядные. А вырублено книс по мой отъезд 5000…”. 
С 1702 года по указу царя столицей Присвирья вместе с Олонцом и другими территориями Приладожья становится город Шлиссельбург. В 1708 году образуется Санкт-Петербургская губерния, вскоре переименованная в Ингерманландскую. Олонецкие земли называются долей, а с 1719 года провинцией. Центром межозерья на время активного строительства кораблей становится Олонецкая верфь, а руководит всеми территориями края адмиралтейский комиссар. 
В начале февраля на Свирь приехал комендант И. Я. Яковлев, и работа оживилась. Чуть позже здесь появились так называемые шаутбенахты Иван Боцис и Ян фан Ред. 
Уже 9 февраля 1703 года Меньшиков докладывает царю: “Съ Олонца плотниковъ пришло 186 человекъ, работниковъ 719 человекъ, лесъ готовят непрестанно. По приезде на Олонецъ Ивана Яковлева олончане не таковы стали быть какову ко мне отписку писали, стали быть смирны и во всем послушны.” 
Вскоре на строящуюся верфь приехали водомеры-капитаны, которым было поручено ставить знаки и измерять глубину Свири. Еще позже прибыли лекари, дьяк с подьячими и более 300 мастеровых с корабельными инженерами. Сюда пригоняли работных людей из Архангельска, Казани, Воронежа, Троицкого и Азова. Среди них были: плотники, кузнецы, котельники, портные, сапожники, столяры, стекольщики, токари, бочары, щетники, карбасные оснащики, серебряники, медники, печники, смолокуры, угольные, весельные, маштовые, мастера резного дела и другие. За короткое время на берегу Свири было собрано несколько тысяч работников. 
Рабочие на верфи были поделены на две группы: мастеровых и работных людей. Работные люди были использованы на рубке, разгрузке и погрузке леса, транспортировке всех необходимых материалов, подготовке судов к спуску на воду. Самые тяжелые работы выполняли каторжане, осужденные за убийство, воровство или другие преступления. Кстати, несчастный по фамилии Афанасьев был казнен на Олонецкой верфи в 1703 году за непристойные слова, которые в те времена считались самым тяжелым проступком. Трудились на верфи и дети. Самые маленькие щипали на конопатном дворе канаты, остальные следили за лошадьми и помогали мастеровым. 
Делились работные люди на мобилизованных и наемных. Среди мобилизованных были временные и постоянные. К постоянным относились записные и незаписные. Их набирали с помощью рекрутского набора, сбора с приписных местностей и губерний по числу дворов. Временные работники прибывали на 3 – 4 месяца, иногда и на больший срок. 
Мастеровые люди делились на команды, во главе каждой из них стоял мастер. Команды делились на десятки. Из их числа выбирались десятники, которые отвечали за свою группу и получали за это дополнительную оплату. И если мастера-кораблестроители получали в год более 200 рублей, а сам Петр назначил себе жалование в 365 рублей, то кузнецы получали около 30 рублей годовых, а олонецкие плотники по 8 деньги в день или менее 2 рублей в месяц. 
Летом работники верфи трудились по 14 часов в день, осенью и весной – по 10 часов, а зимой – по 6 часов. Выходным считалось воскресенье, но в летнее время в такие дни обычно готовились к спуску суда, так что работные люди в горячую пору почти не отдыхали. Было специальное указание: “ Дабы корабельных и прочих дел мастеры и мастеровые люди были всегда в работные дни на работе, в которых месяцах день 17 часов, отпускать с работы обедать и отдыхать 3 часа, в которых месяцах 12 часов в день, отпускать обедать и отдыхать 2 часа, а в короткие дни, когда день 7 часов, отпускать обедать на один час.” 
Через несколько месяцев после начала строительства на берегу Свири появились кузницы, смольни, канатно-прядильный двор, мастерские, чертежные, приказная изба, лазарет и провиантские амбары. Самыми первыми были построены деревянный дворец царя и церковь. Они были скрыты от внешних наблюдателей рощей, обнесенной земляным валом в виде редута. Церковь простояла до 1766 года, потом на ее месте построили новую. 
Если место, где стоял походный дворец царя известно точно, то расположение верфи можно расчитать по документальному упоминанию, что она находилась в 3 верстах от устья Каномки и в пяти верстах от устья Янеги, а также по ландшафту и обильно встречающимся в прибрежном песке кованным гвоздям. Судя по всему оно тянулось вдоль всей излучины Свири, начинаясь в нескольких сотнях местров от памятника Петру Первому и заканчиваясь за нынешней территорией городского причала. Выше были построены дома и казармы для работников и мастеровых. 
Тысячи мастеровых и работных людей жили в большой тесноте, в ужасных условиях под присмотром солдат, чтобы не было возможности убежать с верфи. Из-за постоянного недоедания, изнурительного труда и тяжелых условий в казармах работники часто болели и умирали, ведь лекарств и медицинской помощи у них почти не было. Так что можно с уверенностью говорить, что первые корабли русского балтийского флота построены на костях тысяч крестьян Олонецкой и других губерний, которые навсегда остались в земле Лодейного Поля. 
А в жилье для мастеров и других специалистов высокого ранга недостатка на верфи не было. Для них было построено более сотни просторных домов, которые позже, в 1706 году, были перевезены со всем убранством в Санкт-Петербург. У каждого корабельного мастера было по три денщика, которые обеспечивали уют в доме. Среди первых кораблестроителей Олонецкой верфи были иностранцы: Выбе Геренс, Яков Кол, Сите Мелес, Ян Руловс, Ян Фанасон, Питер Бас, Томас Изес, Вилим Шленграф, Яков Бордор, Питер Корнилесен Емб, Корнелиус Буреинг, Бент и Граф, Лютерсен, а также русские: Федосей Скляев, Федор Салтыков, Петр Русинов, Николай Муцин, Михаил Леонтьев и другие. Среди строителей числился сам царь под именем Петра Михайлова и его сподвижник Александр Меньшиков, заложивший пятидесятипушечный корабль “Пернов”. 
Преобладали среди новых для Свири людей русские, голландцы и греки. Но немало встречалось людей и других национальностей. Своими знаниями делились немцы, англичане, французы. В корабельные команды набирали на каждый десяток русских матросов по одному греку или итальянцу. Гребцами на галерах усаживали пленных турок и татар. Но они работали хуже русских гребцов с Поволжья, которым, как людям вольным, кроме продуктов выдавали по полтине в месяц жалования. Особенно ценилось на верфи мастерство олонецких плотников, равных которым в работе с топором не было. 
Пригодилось и их умение выкуривать смолу без вреда для живого леса. В глинистом грунте делалась яма с отверстием у дна со специальным желобом. Ее наполняли расколотыми пнями и верхушками деревьев, а потом засыпали песком, оставив дымоотвод, и поджигали. Из каждого кубометра лесных отходов получали по 25 ведер готового вещества. Только в 1703 году олончане продали на верфь 1767 пудов смолы. 
Канаты и пряжа стали выделываться на месте, выписанными из Нижнего Новгорода мастерами. Полотно, веревочные припасы и блоки привезли с недостроенной Сясьской верфи. Холст и паруса доставляли из Олонца и Москвы. Медную, оловянную и железную посуду тоже привезли из Москвы. 
Среди припасов, необходимых для строительства кораблей, числились: сукно немецкое разного цвета, тафта, киндак, кумач, сукно сермяжное белое и серое, полотно олонецкое, полотно немецкое, гарус, железо белое листовое, уклад, сыромятная кожа, подошвенная кожа, козлиная кожа, сало говяжье топленое, масло, волоки двойные, рогожи, канаты белые из пеньковой пряжи, ужища, пряжа канатная, старые канаты на конопаченье, смола, канаты белые, масло конопляное, бумага писчая и книжная, бумага картузная, олово прутовое и старое, свинец, медь красная, медная посуда, оловяная посуда, алей, сера горючая, калифоний, воск, клей, пенька, топоры, просеки, гвозди шляпочные луженные, палицы железные, точила, щетина, стулья браковые немецкие и русские обшитые кожей, ножи и вилки, золото листовое красное, золото листовое двойное, краска голубая, сурик, жесть, краски, ртуть, нефть, олифа, нашатырь, скипидар, соль, лук, овчины, перья, котлы чугунные, доски чугунные литые, молоты, крюки, клещи, засовы, железо полосное и прутовое, гвозди корабельные, якоря, железные и чугунные пушки, ядра. 
Все это обошлось казне в 1703 году примерно в 7 тысяч 300 рублей. Содержание верфи обеспечивалось из общей суммы, назначенной царем на адмиралтейство и флот. Дополнительными источниками были доходы от продажи сена и съестных припасов, а также таможенные, банные и лавочные сборы. Существует легенда о том, как Петр, по совету местного купца, нашел возможность расплачиваться с рабочими верфи при скудных казенных средствах. Расчет с ними производился по субботам и при организации на верфи государственного питейного заведения, почти все деньги к понедельнику возвращались в казну. 
24 марта 1703 года по указу Великого государя и по приказу губернатора края А.Д. Меньшикова на Свири были заложены первые суда Балтийского флота: фрегат “Штандарт”, галиот-почт, буеры “Вельком”, “Бир Драгер”, “Вейн Драгерс”, “Зав Драгель”, “ Зов Драгер”, шмаки “Корн Шхерн” и “Гут Драгарс”, названный еще и “Вестоносителем”. А 21 мая был заложен еще и галиот “Соль”. 
Неудержимое стремление государя во всем брать пример с Европы сыграло при закладке кораблей свою весомую роль. Мастерами на верфь были приглашены в основном иностранцы, строящие суда на свой лад. Но при этом не обошлось и без русских корабелов. Видимо, сказался опыт Воронежской верфи и понимание того, что привычные для русских рек беспарусные галеры могут прекрасно послужить России и в прибрежных морских сражениях. 
Фрегат по тому времени считался самым совершенным судном по своей конструкции, имевшим благодаря трехмачтовому оснащению хорошую скорость и вооружение до 30 пушек. Длина его была 90 футов, а ширина – 24. Галиот – одномачтовое парусно-гребное судно с одной палубой и без возвышения на носу. Галера – большое гребное военное судно, от 50 до 180 весел, снабженное двумя-тремя мачтами с трехугольным и четырехугольным парусом. Малая галера – скампавея имела до 36 весел. Шнява – легкое парусное судно, вооруженное 14-18 пушками малого калибра, такое же, как и бригантина, отличие лишь в парусном оснащении. 
Постройка первых кораблей на берегах Свири шла очень энергично. С раннего утра до позднего вечера тысячи людей трудились на верфи под руководством опытных мастеров. Стучали сотни топоров, визжали пилы, к заложенным остовам судов подвозились различные строительные материалы. Сроки постройки судов были очень сжатые, поэтому темпы работ были очень высокие и внешний вид верфи менялся прямо на глазах. 
Петр Первый и Меньшиков в это время были заняты военными действиями со шведами, но постоянно интересовались у коменданта верфи Яковлева о ходе дел. Царю не терпелось увидеть строительство кораблей своими глазами, и Меньшиков предупреждает коменданта письмом от 25 мая 1703 года о скором прибытии государя: “А до пришествия его В. Г. прикажи устроить светлицу и в той светлице кровать убрать Ивану Кочету изрядно. Чтобы у милости твоей все было изрядно, столовые запасы и питья были изрядные и льду было больше”. 
Чуть позже Меньшиков пишет новое письмо: “…до пришествия Государева лес и доски готовить всяких статей, толстые и тонкие, чтобы лесу и досок было всех статей много, понеже как В. Г. на Лодейной пристани быть изволит будут закладывать вновь суда и было бы больше лесу изготовлено, а плотников к тем новым судам для закладывания и строения прикажи выслать больше”. 
В этом же письме указывалось не спускать на воду готовые суда, чтобы сделать это в присутствии царя, а также строить в первую очередь фрегат, галиот и шмаки. Все на верфи было подготовлено к приезду царя, всюду был образцовый порядок и кипела работа. 
Но великого реформатора задержали военные дела. Весной 1703 года началось освобождение от шведов невских берегов. Уже 1 мая сдалась крепость Ниеншанц. А 7 мая была одержана первая победа на Балтике. В этот день 30 русских лодок напали на не ожидавшие того 9 шведских кораблей и 2 из них захватили. 16 мая была заложена новая крепость Санкт-Петербург, ставшая вскоре столицей Российской империи. А 27 мая была взята крепость Копорье. 8 июля 1703 года армия Петра I разбила на реке Сестре шведские войска генерала Крониорта. 
Так что самое первое судно Олонецкой верфи, галиот “Курьер”, построенное голландским мастером Выбе Геренсом, было торжественно спущено на воду в конце июня без государя. 
Царь приехал на Свирь 21 июля 1703 года. Он с большим вниманием осмотрел корабельные работы и выразил недовольство галиотом, спущенным на воду без него. Меньшиков, желая загладить вину перед государем, ответил в письме: “ А что корабль сделан до приезда милости вашей, зело сожалею. Ежели бы ваша милость застал его пораньше, когда он был не в отделке, то мог бы исправиться изряднее во всем. Надежду имею, что только вашим прибытием начатое дело придет в лучшее состояние”. 
Петр тем временем давал мастерам указания, писал распоряжения Татищеву на Сясьскую верфь и Апраксину в Воронеж о присылке на Свирь строителей, сам делал чертежи новых судов. Целых шесть недель царь со свойствнной ему небывалой энергией трудился на Олонецкой верфи под именем корабельного мастера Петра Михайлова. 
Каждое воскресенье, во время пребывания на верфи, царь посещает Александро-Свирский монастырь, не прерывая традицию особого отношения к обители русских князей и царей и находя в лице настоятеля поддержку своим начинаниям. А Свирская обитель активно помогает Петру материалами и транспортом. В 1702 году, к примеру, монастырь выжег извести для Петербурга. Из монастырских актов видно, что для строительства верфи только в1707 году доставлялось до 200 лошадей бесплатно. Не случайно Петром позднее были подарены монастырю 17 чугунных пушек от 1710 года с надписью Олонец. Его семейство дало монастырю около 700 рублей и 50 золотых. Даже первое монастырское подворье в Санкт-Петербурге по велению Петра Первого было связано с именем Александра Свирского. 
Через 6 дней после приезда царя заложили в его честь галеру “Святой Петр”. В воскресенье 1 августа заложили пакетбот и после посещения царем Александро-Свирского монастыря спустили на воду шмак “Корн Шхерн” и буер “Гельд-Сак”. 8 августа опять же после монастыря спустили еще один буер “Саут-Драгер”. А 15 августа на воду были торжественно спущены почт-галиот и шмак “Гут Драгарс”, вооруженный одной пушкой. Вскоре в честь приезда Александра Меньшикова на свирской воде появился буер “Вельком” с 8-ю пушками на борту. А 22 августа эскадру дополняют еще три буера и знаменитый фрегат “Штандарт”. 8 сентября первая эскадра Балтийского флота отправилась по Свири, через Ладогу к Неве. 
Капитаном первого русского военного фрегата пошел сам царь под именем Петра Алексеевича Михайлова, капитаном буера “Бир-Драгарс” был назначен Михайло Иванов сын Щепотов, в 1702 году командовавший переводом двух поморских лодий из Архангельска к Ладожскому озеру. Капитаном буера “Зов-Драгель” стал Сергей Бухвостов, вышедший из потешных полков Петра Первого и считающийся первым солдатом регулярной русской армии. 
Позднее “Штандарт” стали называть первенцем Балтийского флота. Имя свое он получил в честь завоевания Россией Балтийского моря. Прежде орел на императорском знамени держал в когтях карты трех русских морей, а теперь и четвертое море было присовокуплено. Фрегат был флагманом русского боевого флота и активно участвовал в Северной войне. К осени 1709 года он вместе другими фрегатами, построенными в первые годы на Олонецкой верфи, оказался негодным к плаванию из-за большой гнилости, так как строили первые корабли из сырой древесины. К 1711 году его капитально отремонтировали на Петербургской верфи, и он продолжил службу в составе Балтийского флота. А в 1719 году по указу Петра был помещен в Кронверкскую протоку Петербурга, где должен был по замыслу царя “ сохраняться вечно как первенец флота и памятник отечественного кораблестроительного искусства”. Спустя 10 лет царица Екатерина I подписывает дополнительный указ: “ Для памяти велено было хранить, но за гнилостию в сохранении никак содержать не могли. В память его имени, какое Е.И.В. Петром I было дано, заложить и сделать новый ”. 
Между тем, осенью 1703 года с отъездом царя жизнь на Олонецкой верфи не замирает. В большом количестве заложены новые суда разных типов: фрегаты “Шлиссельбург”, “Петербург”, “Триумф”, “Дерпт”, “Нарва”, “Флигель-Фам”, шнявы “Мункер”, “Сант-Яким”, “Копорье”, “Ямбур”, галиоты “Золотой Орел”, “Святой Федор Стратилат”, “Александр Македонский”, “Любовь” и “Надежда”, а также другие корабли. Повсюду стучат топоры плотников, горит огонь в смолокурнях, обшиваются борта и натягиваются канаты все новых судов. В ноябре 1703 года корабельный мастер Салтыков подробно докладывал Петру о ходе работ. Из этой записки можно узнать, что на Свири в тот период одновременно строились 50 судов под присмотром 18 мастеров. 
Чтобы строительство кораблей на Свири шло с прежним размахом, царь подписывает Указ, в котором говорится: “Великий Государь указал: городы Пошехонье, Белоозеро, Каргополь с уезды, всякими доходы ведать к Олонецкой верфи, где корабли строят, Кавалеру и Губернатору, Александру Даниловичу Меншикову. И тех городов Воеводам, чрез повеления его Кавалера и Губернатора от Олонецкого Коменданта по письму, во всем быть послушным и тех городов переписные книги прислать на Олонецкую верфь. И о том из приказов, где те города ведомы, послать Свои Великого Государя грамоты; да на Олонецкую же верфь выслать Стольника Ивана Васильевича сына Кикина, …да из разных приказов подъячих старых, по росписки Сентября к 15 числу; а тем подъчим взять с собою из тех же приказов средней статьи молодых, всякому человеку, по три человека”. 
По этому указу города должны были уже в 1703 году прислать на берега Свири от каждых десяти дворов по подводчику, а от каждых пяти дворов по работнику. От Каргополя на строительство верфи прибыло полторы тысячи работников и 750 подводчиков с подводами, от Белоозера – 2686 работников и 1343 подводчика, от Пошехонья – 2172 работника и 1086 подводчиков. 
У великого российского реформатора хватало энергии и сил на многие большие дела. Не забывал он и об основанной им на Свири Олонецкой верфи. В походном журнале Петра Первого за 1703 год нередко встречаются фразы “Приехали на Лоденую пристань”, “Капитан к нам пришел на Лодейную пристань”. Так верфь именует и А.Д. Меньшиков в письме ее начальнику Яковлеву от 30 мая 1703 года. А в письме Яковлеву от 20 июля 1705 года Крюйс называет территорию верфи “Лодейное Поле”. Возможно, так в переписке и родилось современное название города. Хотя по одной из версий это название встречается еще в списках кабинетного архива 1698 года. 
В период зарождения на Свири верфи Олонец становится местом стратегических интересов России и Швеции. Захватить его пытался шведский отряд численностью около 1000 человек, но получил достойный отпор уже на пограничной заставе. А в январе 1705 года 1300 русских пехотинцев и 700 кавалеристов по льду Ладожского озера добрались до Сортавалы и разгромили два шведских полка. Тремя годами ранее олонецкий поп Иван Окулов собрал тысячу добровольцев и нанес шведам сокрушительные удары на их территории. Его партизанская армия уничтожила 4 шведские заставы. Плохо вооруженные крестьяне перебили около 400 вражеских солдат. Царь Петр, узнав о народном подвиге, наградил священника золотой медалью, новой рясой и двумя сотнями рублей. А рядовым партизанам он велел выдать по 2 рубля, по хорошему русскому кафтану и по солдатскому тесаку. Петр Первый подписал указ “ О дозволении выходцу священнику Ивану Окулову со всеми при нем будущими охотными людьми чинить над шведами военный промысел”. Об этом событии даже было написано в самом первом номере первой русской газеты «Ведомости», вышедшей 13 января 1703 года. 
Меньшиков регулярно требовал от коменданта Яковлева сообщений о работах на верфи. Так в феврале 1704 года он запрашивал, сколько готовых бригантин имеется, сколько вновь делается и сколько заложено. Под готовые бригантины требовал готовить сани и отправлять их в Санкт-Петербург зимним путем, не дожидаясь открытия навигации, причем советовал везти их совершенно готовыми, конопачеными и в полном оснащении. Яковлев отвечал, что везти бригантины не на чем, на что Меньшиков советовал ему использовать лошадей, занятых на подвозке леса. 
3 марта 1704 года царь вновь посетил Олонецкую верфь, чтобы лично осмотреть ход работ. Он пробыл здесь почти две недели. А потом отправился проверять ход работ на Петровских заводах, основанных им в Карелии. Летом на Олонецкой верфи были спущены на воду 6 фрегатов, а новых не заложили, достраивая ранее заложенные суда. 
Интересно, что за труды свои на Олонецкой верфи самодержец назначал себе государственное жалование. От имени царя он слал самому себе, как Петру Алексеевичу Михайлову и распоряжения. Сначала, как главному корабельному мастеру верфи, затем как капитану-командору, после как арир-адмиралу и, наконец, как вице-адмиралу. Так, к примеру, в 1706 году он назначил себе 365 рублей, а Меньшикову 182 рубля. А лучший корабельный мастер России Федосей Скляев в 1704 году получил 200 рублей, конопатные мастера по 120, мачтового дела мастер 16 . С апреля 1710 года плотники и десятники верфи получали по 5 рублей в год и муку с кормовым жалованием. Правда, бывало, что в амбарах на Свири кроме вяленого мяса и соли ничего не оставалось из-за перебоев со снабжением. 
Для готовых и строящихся кораблей приобретали припасы из расчета на сто человек. В список входило: 2250 фунтов сухарей, 465 фунтов сыру, 1705 фунтов мяса, 1000 фунтов трески, бочка масла коровьего весом 500 фунтов, круп 1298 фунтов, белого гороху 720 фунтов, серого гороху 700 фунтов, соли 136 фунтов, в зимнее время 35 бочек пива, 42 бочки в летнее время, 45 фунтов горчицы, 8 свиных окорока, 3-х пудовая бочка немецкого коровьего масла, 3 фунта сахару, 4 фунта сахарной патоки, 60 фунтов пшеничных сухарей, 6 фунтов сарачинского пшена, полфунта перцу, четверть фунта гвоздики и корицы, 8 четвертей вина французского рейнского, четверть деревянного масла и 20 бочек для воды. 
21 сентября царь вновь приехал на Олонецкую верфь. В первую очередь он занялся осмотром судов и обнаружил, что между построенными по чертежам шнявами и образцами есть разница. Всеми остальными кораблями Петр остался доволен и написал Меньшикову: “Здесь слава богу все изрядно и завтра или недалее после завтра отпустятся отсель 3 фрегата, 4 шнявы, пакетбот и галиот”. 
24 октября была спущена на воду шнява “Мункер”, которую Петр заложил вместе мастером Иваном Немцевым. В этот же день спустили фрегат “Флигель-Фам”, построенный Федором Салтыковым и отправили в Санкт-Петербург три фрегата и 4 шнявы. Через два дня отправили в столицу еще три корабля. Царь готовил эскадру из нескольких кораблей, чтобы в ее составе вернуться в Петербург. В эти дни его можно было увидеть в самых различных уголках верфи. Он лично следил за делами и в смольнях, и в эллингах, и в мастерских. Помимо Петра руководили работами Гаврила Меньшиков, Иван Немцов, Иван Татищев и другие корабельные мастера. 
Вскоре царь лично заложил 32-пушечный фрегат “Олифант” длиной 109 футов, который стал самым крупным кораблем из построенных на верфи до этого момента и в тот же день отправился в сопровождении шнявы “Мункер” в столицу. Это путешествие оказалось для него очень тяжелым из-за холода и сильных ветров. Трое суток добирались до Ладожского озера. По нему за целый день смогли пройти только 30 верст и вынуждены были вернуться в устье Свири. Только через неделю труднейшего перехода через суровую в ноябре Ладогу Петр Первый смог привести свою эскадру в Санкт-Петербург, где ее встретили салютом из пушек. 
Думается, это изматывающее и опасное путешествие привело царя к мысли о переносе основной верфи ближе к Балтийскому морю и строительстве обходного канала вокруг Ладожского озера. Поэтому уже с 1705 года кораблестроительная эпопея на берегах Свири затихает. На Олонецкой верфи остается всего три мастера, один из которых, француз Антон Варфоломеев, в мае умирает, так и не достроив свой корабль. 
Комендант Яковлев докладывает Меньшикову в марте, что припасов закуплено на 40 тысяч рублей, а денег от продажи питья, сена, и всяких съестных припасов, а также сборов от таможни, бань и лавок получено 17 тысяч рублей и имеется большой запас масла, мяса, ветчины, муки и сухарей. Все излишки отправляются на нужды недавно созданного Петербургского адмиралтейства, где и разворачивается основной фронт работ. 
В это время, в июне-июле 1705 года, построенные на Свири суда приняли боевое крещение. Они защищали крепость Кроншлот на острове Котлин, будущий Кронштадт, от шведской эскадры из 22 судов адмирала Анкерштерна. Командовал русским флотом вице-адмирал К.И. Крюйс, позже руководивший Олонецкой верфью. В бою участвовали вместе с другими кораблями олонецкие фрегат “Штандарт”, шнявы “Мункер”, “Ямбург”, “Святой Иохим”, галеры “Золотой орел”, “Федор Стратилат”, “Александр Македонский”, “Святой Петр”. Эта победа сорвала план шведов уничтожить только зародившийся русский флот на Балтике и продемонстрировала высокое тактическое мастерство русских моряков и их эффективное взаимодействие с береговой артиллерией. 
В августе 1705 года с Олонецкой верфи отправляют на Петровские заводы 600 мастеровых людей. В следующий год к заводам приписывают Каргополь и Белозерск, ранее поставлявшие людей и подати на нужды Олонецкой верфи. Кроме того, большие группы крестьян направляют на строительство Петербурга. 
Резко сократилось и число солдат и офицеров, следивших за порядком на верфи. К декабрю 1705 года их осталось всего 74, а в следующем году еще меньше. Ослабление охраны привело к более частым побегам с верфи мастеровых людей и колодников. Беглых после поимки били на козле кнутом, вырывали ноздри и ссылали на каторгу, но рабочих рук не хватало.. 
. В декабре 1706 года на Свирь были переведены рабочие с Сясьской верфи, но это мало помогает. В январе 1707 года умер первый комендант верфи Яковлев, которого заменяет в качестве комиссара Тормасов, а руководят верфью вице-адмирал Корнелий Крюйс и советник адмиралтейства А. В. Кикин, который через несколько лет был четвертован за казнокрадство. 
В мае 1707 года Крюйс получает указание царя сделать 25 корабельных ботов, 30 шлюпок и 25 малых лодок. Но иностранные мастера отказались от мелкой для них работы и продолжали достраивать ранее заложенные корабли. 8 июня был спущен на воду 32-пушечный фрегат “Думкрат”, построенный Выбе Геренсом. Все освободившиеся столяры и другие мастера и подмастерья приступили к отделке пяти бригантин, чтобы подготовить их к отправке в Санкт-Петербург. 
Путь их через Ладогу был опасен не только из-за своенравности озера, но и и-за курсирующих в его северной части шведских кораблей. Для сопровождения кораблей назначались солдаты, которые в случае нападения отбивались от неприятеля. 13 сентября 1707 года царь подписал указ, которым поручил провести бригантины конопатчику Саве Полякову и предписывал идти всем судам вместе, чтобы заднее не теряло из виду переднее и чтобы не отдалялись они от русского берега дальше 15 верст. За несколько лет в Ладоге пропали тысячи судов, и поэтому позднее было начало строительство обводного канала вокруг опасного озера. Указ о его строительстве царь Петр подписал 19 сентября 1718 года. А завершено строительство было только в 1732 году. 
Между тем, росло и число беглецов от изнурительного труда. В октябре 1707 года комендант верфи вице-адмирал Крюйс доносил царю, что суда строить некому. В результате к верфи были приписаны по указу царя все крестьяне от Волхова до Онеги. Так что все население Присвирья внесло свой вклад в становление Балтийского флота. 
С зимы 1708 года русским мастером Николаем Муциным строятся две галеры,а иностранцем Броуном бомбардирский корабль и галиот, однако, в этом же году верфи появляются в Новой Ладоге, в Луге и на Ижоре. По царскому указу с берегов Свири перевели в Новую Ладогу дворянина Гаврила Григорова, двух подъячих, 200 работников, 100 плотников и 20 кузнецов с подмастерьями. А после достройки галиота и мастера Броуна. 
На Олонецкой верфи остается один мастер Николай Муцин, достраивающий галеру “Наталья”, но в октябре приезжает Ричард Бент, который в ноябре начинает строить 50-пушечный корабль без названия. За месяц до этого такой же корабль “Пернов” закладывает русский подмастрье Гаврила Меньшиков. 
Советник адмиралтейства Кикин в январе 1709 года написал царю, что эти корабли будут готовы в 1710 году, если на верфи сохранится число работных людей. Но плотников для строительства еле набрали из вольных олончан и смогли с большим трудом спустить на воду осенью 1710 года только один корабль “Пернов”. Лишь в следующем году завершили строительство второго, который из-за мелководья всю зиму простоял в устье Свири. После этого все мастера с Олонецкой верфи уезжают, и на ней наступает почти полное затишье. Работники в последующие годы ремонтировали старые суда и готовили корабельные и провиантские запасы для отправки в Санкт-Петербург. 
В 1727 году по решению Адмиралтейств-коллегии судостроение на Олонецкой верфи было приостановлено “за дальностию и за неимением там главного командира”. В этот же год Олонецкий уезд вошел в состав Новгородской губернии, а власть в нем осуществляется через воеводу. 
С 1731 года верфь стала сдаваться на откуп частным подрядчикам-купцам, которые по договору с Адмиралтейств-коллегией строили суда. В документе того времени об этом говорится: “…о строении вновь пакетботов подрядом как здесь, так и на Олонце капитан-лейтенанту Темкину публиковать и кто подрядчики к строению оных судов явится и почему будут просить, о том коллегии рапортовать”. В числе подрядчиков значатся олонецкие купцы Тишин и Митрушев, а среди корабельных мастеров: Афанасьев, Щепин, Озеров, Михайлов, Качалов, Рогачев, Протопопов и Поспелов. С 1721 по 1800 год на Олонецкой верфи было построено: 3 бомбардирских катера, 6 полушебек, 54 бригантины, 13 дупельшлюпок, 10 пакетботов, 1 фрегат, 8 краеров, 4 прама, 2 полупрама и 35 плавбатарей. 
Первые корабли, построенные на Свири, были недолговечными. Из-за поспешности они строились из непросушенных материалов, быстро гнили и давали сильные течи из-за плохо скрепленной обшивки. Оснастка была не всегда правильной. В море их сильно “раскачивало”. Орудия на кораблях были малокалиберные, слабые для морских сражений, а хорошо обученных матросов имелось очень мало. Из-за тесноты корабельных помещений среди них была высока смертность и часты болезни. Командирами и офицерами на кораблях были чаще всего иностранцы, не знающие русского языка и традиций, что усложняло командование. Но первые российские моряки благодаря доблести и мужеству добивались морских побед и в таких невероятных условиях. 
Так, в конце апреля 1710 года, при очередной осаде Выборга русскими моряками был совершен первый в истории мореплавания ледовый поход. Корабли, двигаясь на всех парусах, разбили ледовые заграждения Балтики и встали под осажденным русскими войсками Выборгом. Блокада с моря ускорила его сдачу. Участвовали в этой героической экспедиции и лодейнопольские суда: фрегат “Думкрат”, шнявы “ Мункер” и “Феникс”, галеры “Александр Македонский” и “Надежда”. 
Фрегат “Думкрат” участвовал и в спасении транспортных судов из ледового плена. В журнале Петра Первого об этом написано так: “По тому указу они тотчас то учинили и спустяся всеми парусами лед разбили и разбив стали на якорь, а за них галеры и прочие суда прицепились, как о том положено было, и только сим способом сие бедствие миновалось”. 
В 1713 году русский флот высадил десант в Финляндии, в этой экспедиции участвовали лодейнопольские корабли “Пернов” и “Штандарт”. За годы Северной войны лодейнопольцы построили более 100 судов. Их детища сражались в знаменитом победном бою у полуострова Гангут в 1714 году, в Гренгамском поединке 1720 года. Лодейнопольские суда участвовали также в Семилетней войне с Пруссией 1756 – 1763 годов. Так построенный в Лодейном Поле 36-пушечный прам “Дикий Бык” принимал участие в осаде прусской крепости Мемель. В русско-турецкой войне 1768-1774 годов 14-пушечные пакетботы “Почтальон” и “Летучий” совершили переход из Кронштадта в Средиземное море. “Почтальон” успешно действовал в знаменитом Чесменском бою, находясь на передовой позиции. В 1771 году пакетбот участвовал во взятии турецкой крепости Митилена, а в 1773 году атаковал два турецких судна, одно потопив, а другое захватив в плен. 
В 1783-1790 годах Балтийский флот нанес 6 поражений шведам из 7 морских сражений под Готландом, Роченсальмом, Ревелем и Выборгом. Решающая морская битва состоялась 22 июня 1790 года. Большая шведская эскадра из 19 линейных кораблей, 12 фрегатов и 200 гребных судов была блокирована объединенными морскими силами русских в Выборгском заливе. Шведы с большими потерями прорвались сквозь мощный заслон, потеряв флагманский корабль и десятки других. В одном из этих боев отличился лодейнопольский катер “Олень”. А в 1812 году лодейнопольские суда в числе других доставляли русские войска под Ригу. И помогали освободить от противника Мемель. 
Возрождение верфи началось в 1748 году, когда России понадобились ластовые суда, строительством которых в других местах заниматься не смогли. 4 апреля того года ластовый корабельный мастер Василий Соловьев рапортовал в Санкт-Петербург, что на Свири место для постройки годное, леса от верфи растут не далее 10 верст, а работники живут в 3-5 верстах. На ремонт запущенных без дела строений было выделено 500 рублей и несколько последующих лет со здешних стапелей вновь спускались корабли. Но вскоре заказы иссякли, и верфь опять пришла в запустение. В 1780 году корабельный мастер Афанасьев докладывал, что крестьяне соседней деревни самовольно заселили ее территорию. У заброшенных мастерских они устроили сенокосные угодья. 
Во второй половине восемнадцатого века начинается систематическое изучение нашего края учеными. В 1769 году Присвирье изучает по заданию Вольного экономического общества Эрик Лаксман, который вскоре после своей экспедиции опубликовал научный труд “Экономические ответы, касающиеся до хлебопашества в лежащих около Свири и южной части Олонца местах”. В своей работе он описывает природно-климатические условия, способы и приемы обработки почвы местными крестьянами и их сельскохозяйственые орудия. 
Еще одну научную экспедицию в Присвирье 1785 году совершает академик Российской Академии наук Н. Я. Озерецковский. Он путешествовал по Свири от Ладоги до Онеги и написал об этом подробный очерк. 
Незадолго до этого указом Екатерины от 1777 года Петрозаводск становится городом, еще через 4 года он вместе со всей Олонецкой провинцией присоединяется к Петербургской губернии и в 1782 году становится столицей восточной Карелии, которая официально называется Олонецким наместничеством. В него входят 8 уездов и в том числе Лодейнопольский. С 1801 года наместничество преобразуется в губернию, самую обширную в России по площади и одну из самых малонаселенных. 
Первым губернатором Олонецкого наместничества назначается известный русский поэт Г. Р. Державин. Гавриил Романович родился в бедной семье и свой путь к высокому чину начал с солдатской должности, поэтому и старался заботиться о самых обездоленных слоях населения, будучи при этом убежденным монархистом. Он столкнулся на вверенной ему территории с хроническим недостатком грамотных чиновников. Даже в судах оформлением бумаг занимались едва умеющие писать дети в возрасте от 12 до 14 лет. Поэтому Державину пришлось вызывать из Петербурга молодых специалистов для укрепления административного аппарата губернии. Гавриил Романович живо интересовался жизнью местного населения. В своей “Поденной записке” он писал: Лопляне убогие едят хлеб, деланный из сосновой коры или из соломы, и питающиеся оным пухнут и кажутся дородными, в самом же деле слабосильные. Хлеб из сосновой коры следующим образом приготовляется: по снятии коры очищают оной поверхность, сушат на воздухе, жарят в печи, толкут и прабавляют муки, замешивают тесто и пекут хлеб. Хлеб из соломы: берут и рубят намелко концы колосьев и солому, сушат, толкут и мелют, присыпают мукой и приготавливают хлебы. Осенью пекут лепешки из так называемой травы векхи…” 
Не случайно 6 марта 1786 года генерал-губернатором Т. И. Тутолминым было подписано предписание о разведении в Олонецкой губернии картофеля: “…для надежнейшаго способствования жителям, в пропитании недостаток претерпевающим, ввесть в употребление и насаждать во всех местах картофели, иначе земляными яблоками имянуемые…” В Лодейнопольском уезде первый картофель был посажен в летом 1786 года. 
По заданию Державина Н.Ф.Эминым и А.М. Грабовским были подготовлены сведения о городах и уездах наместничества, в которых имеется описание и Олонецкой верфи: 
“ Учреждение казенной и партикулярных (частных) верфей в Олонецком наместничестве составляет главную отрасль, прибытков частных людей и надежнейшее средство для пропитания бедных поселян работою. 
Верфь, принадлежащая короне находится в Олонецком уезде при селении, именуемом Лодейное Поле на левом берегу реки Свири в расстоянии 49 верст от Олонца и 120-ти от Ладоги. Место сие непонимается никогда водою, и весьма удобно для строения судов, каких на сей верфи до двадцати может строиться в одно время. Заведение ее последовало в царствие императора Петра Первого. На сей верфи начались строиться первые для Балтийского моря корабли руками олончан, ревностных по сему предмету споспешествователей намерениям государя Петра Великого, который нередко сам тут работал и имел дворец для своего пребывания. Через некоторое после основания ея время пришла была она в упадке, но 1748 года началось паки строение небольших кораблей и других транспортных судов с желаемым успехом и именно шняу, флит, каторг, военных прамов о 36-ти пушках, пакетботов о 16-ти, катеров о 12-ти фольконетах, гальотов, чаек, флатшгоутов для привозу лесов, фрегатов малой пропорции, транспортных судов наподобие тимков, каковые строятся в Архангельске, веницианских ботов, шлюпок, гукеров и шмаков. Строение сих судов производится на присылаемых из Государственной Адмиралтейской коллегии чертежам под смотрением отдельного чиновника и судового мастера вольнонаемными людьми, кои ко сделанию одного судна употребляются до 20-ти и более человек, постройка сих судов оканчивается в 7-м и 8-м месяцев, по сделке же нагружают и разным лесом и какорами и отправляют к Санкт-Петербургскому Адмиралтейству, где казеные суда свидетельствуются в прочности. 
При сей верфи находится разных чинов 56 человек. Лес к строению судов доставляют крестьяне в соседстве живущие близь лежащих мест, пригоняя оной летним временем по рекам Яндебе и Каноме, из каких первая за 5-ть верст выше и другая за 3 версты ниже верфи впадают в Свирь. 
Обе эти реки хотя и не широки, но по глубине своей способны для нагрузки и для строения судов. Обыватели тамошние нередко подряжаются строить суда сами из своего лесу. Строение галиотов и других ластовых мореходных судов принадлежит частным людям и производится в Олонецком наместничестве на берегах Онежского и Ладожского озер и на других озерах, имеющих с ними беспрепятственное сообщение, как равно и на всех судоходных реках, чрез наместничество текущих. Особо же заведенных верфей для строения судов, приватных людей в губернии нет, но каждый закладывает оное судно там, где кому способнее, получает наперед билет от судоходных мастеров на Лодейное Поле и в Вытегре находящихся и состоящих в ведомстве бывшего лодейной конторы водной коммуникации, которые притом снабжают их и чертежами строящегося судна а по отделке свидетельствуют и дают хозяевам одобрение в прочности судна. 
Число мореходных ластовых судов строющихся ежегодно в Олонецком наместничестве по берегам озер и всех судоходных рек, простирается, не редко, до 100, а употребляемый для строения их лес доставляют поселяне за 30-ть и 40-к верст из близ лежащих в окрестности мест”. 
Судя по этому описанию, чуть ли не все мужское население Присвирья во второй половине XVIII века было занято заготовкой леса для судостроения или постройкой кораблей, вероятно, приносившими семьям больший доход, чем сельское хозяйство в зоне рискованного земледелия. Вероятно, сосновые и еловые леса спелого возраста в ближайших окрестностях от верфи были вырублены, если их приходилось везти за 40 верст. В конце восемнадцатого века в Присвирье появляются первые лесопильные мельницы, действующие от потока воды. 
Именно при Державине, прах которого с 1816 года покоился в Знаменском монастыре на реке Волхов, Лодейное Поле получило свой нынешний статус. Указом Екатерины Великой от 16 мая 1785 года местность, где была расположена верфь, и прилегающие к ней селения преобразованы в город: “…За нужное находим на левом берегу Свири при Олонецкой казенной верфи, именуемой Лодейным Полем, устроить город, к которому и округу приписать по способности, и в нем установить те места, кои должны быть на основании учреждений наших, по свойству жителей”. Через три года был учрежден герб города. 
Был составлен и типовой план застройки, как и для всех городов Карелии. По нему город надлежало окружить с трех сторон земляным валом и рвом, а для въезда в четырех местах должны быть ворота. Новые дома предписывалось строить по утвержденным фасадам в указанных местах. Планировалось построить каменную церковь, гостиный двор, и торговую площадь. 
Правда, не любивший свою матушку император Павел I в 1796 году объявил Лодейное Поле заштатным населенным пунктом Новгородской губернии. Но почитатель Петра и Екатерины царь Александр I в 1802 году вернул Лодейному Полю звание города и объявил его уездным центром, которому подчинялась территория всего Присвирья и Приоятья. 
Для Александро-Свирского монастыря, как и для всего православия России XVIII век оказался суровым. Петр Первый тяготел к протестанской вере, его потомки также не жаловали традиционную русскую духовную культуру. Численность монастырей значительно сокращалась, для оставшихся создавались невыносимые условия существования. Если в начале веке на русской земле было свыше тысячи монастырей, то к концу осталось 224 штатных и 161 - на собственном содержании. 
При общем давлении на православную церковь Александро-Свирская обитель оставалась менее ущемленной и даже получала от царских особ подарки. В 1732 году императрица Анна Иоановна пожаловала монастырю 1188 рублей. В этот год монастырем было послано царице 70 сигов и 10 лососей, ее ближайшему окружению по 30 сигов и 4 лосося. А в 1785 году, когда в монастыре сгорел главный деревянный корпус, Екатерина Великая пожаловала на новое строительство 4000 рублей. 
Александро-Свирский монастырь и в тяжелые времена оставался центром просвещения края. Не случайно в 1723 году при нем была создана первая в губернии общеобразовательная школа. С 1763 года он стал духовной столицей всей Карелии, местом пребывания епископа Олонецкого и Каргопольского. А в 1781 году при обители была открыта духовная семинария, просуществовавшая три года. Хозяйство монастыря к концу восемнадцатого столетия обеднело из-за того, что большая часть его земель была отписана государству, но император Павел Первый в 1797 году вернул Александро-Свирской обители изъятые предшественниками земли. 

Девятнадцатый век 
Для Лодейнопольского уезда девятнадцатый век стал поворотным. Присвирье утратило военно-стратегическое значение и стало представлять общероссийский интерес лишь в качестве части важной транспортной артерии, соединяющей Санкт-Петербург с Поволжьем, Карелией и Архангельской губернией. Но начало золотого века Российской империи принесло оживление и родине Балтийского флота. 
России нужны были новые корабли в большом количестве, и правительство вспомнило о Лодейном Поле. Обеспокоенный ситуацией на Олонецкой верфи, 25 сентября 1805 года товарищ морского министра В.Я.Чичагов докладывал: “ показанная верфь в продолжении многих лет оставлена была без всякого призрения, и находящиеся на оной еллинги найдены совершенно сгнившими, ее строения совсем обвалившимися; сверх того, не только на принадлежащей Адмиралтейству земле, но даже в самом Адмиралтействе построены партикулярные домы: то и надлежало обратить внимание на те средства, какими можно привести оную в желаемое состояние. 
По предварительным учиненным по сему предмету распоряжениям оказалось нужным привести в надлежащий порядок еленги и выстроить на первый случай дом офицерский о двух отделениях, одну связь, казарм для служителей, один магазин, чертежную, смольну, лесной и угольный сарай и кузницу из досок; для скорейшего же возобновления сей верфи также построить в будущем году: дом для смотрителя, другую казарму, два лесные сарая, две пильные ямы, бейшлот и каменную кузницу; к чему и принять надлежащие меры. Равным образом состоящие при Адмиралтействе партикулярные домы перенести на другое место… 
Вследствие таковых распоряжений открывается удобность без упущения времени начать строение 20 транспортов, а именно: двух 66-ти, двух –70, семи - 80, семи - 90 и двух 130-ти фут длиною, которые надеяться можно окончить к весне будущего года… ”. 
Доклад возымел действие. С 1805 года производился ремонт строений. Отремонтированная Лодейнопольская верфь выпустила 20 транспортов, две плавучие батареи, 4 шхуны, 10 шлюпов, 2 фрегата, 189 гребных канонерских лодок, 11 галиотов, 2 брига и 6 катеров. 
Последний вклад в морское дело России знаменитой ранее верфи оказался весьма значительным. Построенные в этот период на Свири корабли принимали участие в боевых действиях Балтийского флота во время Отечественной войны 1812 года. Несколько кораблей, построенных лодейнопольцами, совершили далекие морские путешествия, принесшие географические открытия. 
В 1807-1809 годах на военном шлюпе “Диана”, построенном на Лодейнопольской верфи, было совершено кругосветное путешествие. На вооружении он имел 14 шестидюймовых пушек, 4 корронады и 4 фальконета. Экипаж состоял из 55 матросов, 7 офицеров, 3 гардемаринов и 1 ученика. При подготовке к дальнему переходу были увеличены внутренние крепления шлюпа, а трюмы переделаны под размещение разных грузов, которых было погружено 6 тысяч пудов. 
25 июня 1807 года шлюп “Диана” под командованием лейтенанта В.М. Головина под орудийный салют покинул Кронштадт, чтобы добраться до Петропавловска на Камчатке и к берегам Аляски. Он пересек экватор в Атлантическом океане, обогнул мыс Горн, но был задержан англичанами возле мыса Доброй Надежды в связи с войной между Англией и Россией. Через год судно вырвалось из плена и доставило груз на Камчатку. После этого оно побывало у берегов Русской Америки и исследовало Курильские и Шантарские острова, но вскоре его капитан был захвачен японцами. Только через два года В. М. Головнина удалось вызволить из японского плена. Результаты его исследования стали значительным вкладом в русскую географическую науку. 
Знаменитый шлюп “Мирный” тоже родился на Олонецкой верфи. В 1818 году он был построен корабельным мастером Яковом Колодкиным, как транспортное судно “Ладога”. Длина этого трехмачтового, двухпалубного корабля составляла 36,6 метров, ширина – 9,2 метра, водоизмещение он имел 530 тонн. Вооружено судно было 20 пушками, а команда его предполагалась из 72 человек. У заказчиков не было времени на строительство нового корабля. Только что построенную “Ладогу” реконструировали, укрепив обшивку и рулевое управление, заменив более прочными паруса и канаты и обив подводную часть корпуса медными листами. Тогда и поменяли царским повелением имя перестроенного корабля. 
Вскоре “Мирный” вместе со шлюпом “Восток” в экспедиции Ф.Ф. Беллинсгаузена и М.П. Лазарева отправился в кругосветное путешествие и на поиск самого южного материка нашей планеты. Свирепые штормы и огромное число айсбергов преграждали путь первооткрывателям, но они продолжали движение на юг. Изучив воды Антартики, они сделали передышку у берегов Австралии, а на второй раз смогли достичь широт, оказавшихся недоступными для их предшественника Кука, и открыли материк Антарктиду. Путешествие в Антарктику состоялось в период 1819-1821 годов и продлилось 751 день. Шлюпы “Восток” и “Мирный” преодолели за это время 50 тысяч морских миль, с их бортов было открыто 28 островов. Командир “Мирного” М. П. Лазарев писал об этих кораблях: “… оказались впоследствии самыми удобнейшими из всех прочих как в крепости своей, так вместительности и покою…Приятно было видеть, что шлюп наш в шторм, при чрезвычайно сильном и неправильном волнении так крепок, что малая течь, которую мы обыкновенно имели, стоя в тихий вечер на якоре, то есть по два дюйма в сутки, нисколько не прибавилась”. 
В этот же период военные моряки Г.С. Шишмарев и М.Н. Васильев совершили кругосветное путешествие и открыли несколько обитаемых островов на шлюпах “Благонамеренный” и “Открытие”. Первый был построен лодейнопольцами и назывался вначале “Свирь”. В “Краткой записке о плавании вокруг света” М. Н. Васильев позднее написал: “Успех всего плавания состоял в том, что в Беринговом проливе поднялись мы на 22 мили выше капитана Кука и определили положение берегов от мыса Лизбурна до мыса Крузенштерна…на пути претерпели большие препятствия от льдов, но благодаря отличным качествам нашего шлюпа, мы от них отделались”. 
В 1830 году верфь в Лодейном Поле свою историческую миссию завершила и была закрыта. Существующее в Петербурге адмиралтейство вполне справлялось с необходимым объемом постройки военных судов. Оставшиеся без работы лодейнопольские корабелы, скорей всего, переехали в столицу. В память о славном прошлом верфи на Свири в 1832 году на месте царского дома был торжественно установлен чугунный памятник Петру I, сооруженный на деньги местного купца Мирона Сафронова. 
В Лодейном Поле, по данным 1839 года, осталось всего 765 жителей. Они занимались проведением через пороги торговых и пассажирских судов, рубкой леса, жжением угля и хлебопечением. Город был деревянным и похожим на большое село, в нем было всего 90 домов. 
Во всем Лодейнопольском уезде, в который входило все Присвирье, включая окрестности Ошты, в это время насчитывалось 27890 жителей. Среди них 1135 помещиков, 709 представителей духовенства, 126 военных, 67 купцов, 428 мещан и 14 разночинцев. Больше всего было крестьян. Государственных –около 19 тысяч, удельных – чуть больше 300 и помещичьих – более 6 тысяч. При этом в уезде имелось 55 деревянных церквей и 4 каменных. Лошадей жители уезда имели 5100, коров – 16500, овец – 7900, а свиней – 3300. При этом посевы хлеба были так незначительны, что даже при хороших урожаях собственного продовольствия местным жителям не хватало. Они закупали муку у купцов, поставляющих ее из других губерний. 
Но вернемся к началу девятнадцатого века. С 5 сентября 1809 года, в результате удачных действий русской армии в очередной войне со Швецией, в состав России на правах автономного великого княжества вошла Финляндия. Это существенно изменило геополитическое положение Олонецкой губернии, переставшей быть приграничной территорией с многовековым недругом Российского государства. 
Правда, олонецким ополченцам пришлось сражаться в кровопролитных войнах с наполеоновской Францией. В 1809 году около 2 тысяч олонецких ратников участвовали в неудачном для русской армии сражении под Фридляндом. С 1812 года полк, сформированный из олончан, прикрывал отступление наших войск при нашествии Наполеона и участвовал в Бородинской битве. А в 1814 году олончане в составе русских войск вошли в Париж. Александро-Свирский монастырь пожертвовал на военные издержки во время Отечественной войны 2000 рублей и 15 фунтов 41 золотник серебра. Кроме того, сам настоятель дал на ополчение 300 рублей. 
Император Александр I после победы над Наполеоном становится главной фигурой европейской политики. На пике своей славы он проявляет живой интерес и к Олонецкому краю. Монарх побывал здесь в 1820 году, посетив и Лодейное Поле, что для маленького уездного центра стало очень значимым событием. Александр Благословенный побывал и в Александро-Свирском монастыре. Решение о визите он принял, когда увидел придорожный крест на пути в Олонец. Император был удивлен, увидев встречающих его иноков. Как выяснилось, визит предчувствовали монастырские старцы, в числе которых находился и знаменитый Лев Оптинский. 
С 1810 года начинает действовать Мариинская водная система, названная в честь императрицы Марии Федоровны, выделившей на строительство деньги. Идея ее создания принадлежит Петру Первому, который видел в укреплении транспортного сообщения между Поволжьем и Санкт-Петербургом большое будущее. Копать каналы вокруг Онежского и Белого озер и строить шлюзы на реках Шексна, Ковжа и Вытегра начали с 1799 года. Тяжелый каторжный труд тысяч крестьян, в том числе и жителей Присвирья, продолжался более десяти лет. Многие из строителей погибли от изнурительной работы и плохих условий жизни. Памятником им стал рукотворный водный путь длиной более 900 верст. 
Свирь вновь стала важным связующим звеном между западом и востоком, только теперь в границах своего Отечества. Для бедствующих от непосильных налогов и неэффективного сельского хозяйства крестьян она стала спасением от голода и нищеты, а купцам и судовладельцам приносила хорошие доходы. 
От Рыбинска на Волге до Петербурга грузы доставлялись в первые годы существования Мариинской системы за три с половиной месяца, каждый пуд их провоза стоил 25 копеек. Позднее, к концу XIX века, пропускная способность значительно увеличилась, а скорость прохождения грузов сократилась до одного месяца, что обходилось заказчику в 9 копеек за каждый пуд. Среди других наиболее крупных барок ходили от Волги до Невы свирские лодки, способные перевозить до 15 тысяч пудов груза. Управляли ими экипажи по 6-7 человек. Ремонтировали свирские лодки на Сермакской пристани, здесь же брали на борт лоцмана для прохождения через опасные пороги, а при необходимости перекладывали груз на суда с меньшей осадкой. 
Лоцманские традиции в Присвирье зарождались еще в начале I тысячелетия. Слишком своенравна свирская вода почти на всем своем 224-километровом протяжении. Но в девятнадцатом веке в связи со значительным ростом судоходства лоцманы стали чуть ли не самыми уважаемыми людьми Лодейнопольского уезда. Только от них зависело благополучное преодоление порожистых мест. Каждый из лоцманов носил обязательный талисман кроме нательного крестика, молился со всей командой перед прохождением очередного порога и в особые дни вообще отказывался вести судно, чтобы не обидеть Свирь-кормилицу. 
У любого жителя Присвирья были на слуху названия Медведец, Сиговец, Крутой Кряж и Сухой Порог, потопившие немало судов. Без лошадей и бурлаков-людей невозможно было вообще преодолеть пороги на подъем. Они использовались даже в начале прошлого века. Так в энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона сообщалось, что в 1900 году для организации конной тяги на Свири было задействовано 2600 лошадей. Можно представить, сколько в те времена работало на Свири лоцманов, если они нужны были на каждое, проходящее через пороги судно. Только за одну навигацию 1860 года по Свири прошло 7033 торговых парохода, 671 лесной плот, более 30 тысяч грузовых судов. 27 буксирных пароходов, обеспечивали навигацию. 
Водный путь давал работу многим жителям Присвирья. За сезон здесь можно было заработать от 45 до 70 рублей. Такие деньги в урожайный год мог дать участок зерновых или сенокосное угодье в 6 гектаров, а также тяжелая работа на лесозаготовках. А сама лодка приносила хозяину доход до 700 рублей за сезон. Поэтому можно представить, сколь оживленной была деятельность обитателей Присвирья на реке. А возили они в столицу деловую древесину, дрова, уголь, рыбу, мясо, сено и изделия оятских гончаров. 
По официальным данным в южной Карелии, включая Присвирье, добывалось ежегодно не менее 40 тысяч пудов речной и озерной рыбы, две трети которой шло на продажу. Появление на Свири пароходного сообщения значительно ускорило доставку свежей рыбы весенне-летнего улова в Санкт-Петербург. При нехватке продуктов земледелия, рыба нередко спасала местных жителей от голодной смерти. Местные крестьяне также продавали звериные шкуры, дичь, грибы, деготь, крупный и мелкий рогатый скот на убой. 
Наряду с возделыванием зерновых культур они выращивали картофель, лен, репу, редьку, морковь, лук, брюкву, свеклу и редис. Низкое плодородие почвы и примитивная техника ее возделывания не позволяли добиваться высоких урожаев. При этом государственные крестьяне были обязаны платить основной налог и феодальный в виде отработки или денежной ренты. На них еще возлагались дорожные, подводные и постойные повинности для обеспечения государственных нужд. 
В большинстве крестьянских семей Лодейнопольского уезда мужчины занимались отхожими промыслами. Кроме работы на реке, рыбной ловли и охоты, многие занимались лесозаготовками, плотницким, кожевенным и другими ремеслами. Условия на лесозаготовках и сплаве леса были очень тяжелыми. Рабочий день длился с раннего утра и до позднего вечера. Платили за это не более 3 рублей в неделю. Жить лесорубам приходилось в шалашах и землянках, а питаться черным хлебом и картофелем. 
Судостроительный промысел в Присвирье во второй половине девятнадцатого века почти прекратился в связи с развитием пароходного сообщения. Крупных озерных и речных судов на Свири к концу века строилось не более двух в год. Кораблестроительным артелям пришлось искать другую работу. 
Крестьяне Присвирья нередко попадали в число недоимщиков. За это, а также за другие провинности их в полицейском управлении били розгами или продавали последнее имущество. К примеру, крестьянин Мина Нефедов за неплатеж оброка подлежал наказанию двадцатью ударами розог, но освобожден от наказания по требованию врача. В документах Лодейнопольского полицейского уездного управления за 1866 год можно найти немало фактов избиения провинившихся. Среди них и описи изъятых и проданных вещей. Так у Архипа Степанова забрали корову белую, двух телят, самовар, чайник и 5 пар чашек, а у Клементия Михайлова – 4 чайных чашки, 5 блюдец, 4 блюда, 4 столовых ложки, мережу для ловли рыбы и икону с золотой рамой. 
Почти невыносимые условия жизни приводили к волнениям. Полиция докладывала о беспорядках в Олонецкой губернии с 1842 по 1853 годы. Причинами были отяготительные повинности и жестокое обращение помещиков. С осени 1851 года в Лодейнопольском уезде появился свой Робин Гуд. Уроженец деревни Вонозеро И.Я. Рямзин, сбежав после жестокого палочного наказания из армии, учинял расправы над местными помещиками, а их имущество раздавал крестьянам. Целый год понадобилось полиции, чтобы поймать народного мстителя, которому сочувствующие крестьяне помогали укрываться от преследователей. 
Между тем, по данным 1849 года в Лодейнопольском уезде числилось 166 дворян, 12 канцелярских служащих, 166 церковнослужителей и 9 разночинцев. Каменными в Лодейном Поле были в то время лишь здание, принадлежащее морскому ведомству, и построенный на месте сгнившего деревянного храма в 1848 году Петропавловский собор. Он был украшением всего Лодейного Поля, белокаменный, с портиками, отличавшийся строгостью пропорций. Строительство собора в стиле русского классицизма по типовому проекту А.П. Брюллова, закончили в 1844 году. В иконостасе его главного алтаря были помещены иконы, писанные в Италии. Левый придел был освящен в честь Трех Святителей Вселенских Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоуста. Правый – в честь Тихвинской иконы Божией Матери. 
Кроме собора Петра и Павла в городе красовались две часовни и деревянные храмы святого благоверного князя Александра Невского, святого Николая Чудотворца при тюремном отделении, Введения во храм Пресвятой Богородицы. Построенная в 1795 году на средства олонецкого купца Серебрякова изящная Введенская церковь была вторично перестроена в начале двадцатого века. Во время Великой Отечественной войны она, с великому сожалению сгорела. 

В 1847 году, городская казна заработала 4510 рублей, а потратила 4104 рубля 25 копеек. В этот период все большое значение для образованых лодейнопольцев имеет газета “Олонецкие губернские ведомости”, с 1853 года выпусающая важные краеведческие материалы. 
Большим событием в жизни Лодейного Поля был визит императора Александра II с семейством 27 июня 1858 года. Вместе с ним был и будущий царь тринадцатилетний Александр III. На пристани в этот день с утра собрались почти все лодейнопольцы, чтобы своими глазами увидеть монарха. Он отправился в Александро-Свирский монастырь, путь до которого был усыпан полевыми цветами. После посещения обителя император жертвует на ее обустройство 2 тысячи рублей. 
Через два с половиной года после этого визита Александр II подписал Манифест и “Общее положение” об освобождении крестьян. 19 февраля 1861 года крестьяне всей России навсегда освобождались от помещичьей кабалы и получали личную свободу. Но еще до 1874 года платили подушную подать и выполняли рекрутскую повинность по одному новобранцу от каждых 200 душ. В Лодейнопольском уезде насчитывалось около сотни помещечьих имений, и многие из них после отмены крепостного права стали разоряться. 
После 1861 года городское население увеличивается и в Лодейном Поле. Так в 1862 году в городе проживало 1114 человек, из них около 600 мещан, 20 ремесленников и 79 купцов. А имелось в Лодейном Поле 164 дома, церковно-приходское училище, больница, 13 купеческих лавок, 2 церкви и трактир. А через 6 лет здесь уже проживало 614 мужчин и 581 женщина. Родилось в городе за год 46 человек, а умерло 99. Поэтому об увеличении числа жителей естественным путем говорить не приходится. Здесь в 1868 году насчитывалось 208 домов, 19 лавок. Имелись кирпичный завод и 2 кузницы. По типовому проекту архитектора Александра Брюллова, как предполагается, был построен каменный двухэтажный особняк почти на берегу Свири. Он сохранился до конца 20 века и считается самым старым домом в современном городе. Но по облику тогдашнее Лодейное Поле скорее было похоже на деревню, на его улочках свободно паслись домашние животные. 39 лошадей, 216 коров, 9 свиней и козу держали в те годы лодейнопольцы. 
Между тем, во второй половине XIX века в Лодейном Поле было построено два приходских училища и земская больница. Один лодейнополец обладал недвижимостью на сумму свыше 10 тысяч тогдашних золотых рублей. Купцы торговали хлебом и лесом. Только древесины здесь продавалось в год на 80 тысяч рублей. Такие большие объемы связаны с тем, что оставшиеся без бесплатных работников-крестьян, местные помещики распродавали свое имущество и главную его часть – лес, чтобы обеспечить собственное существование. 
По Указу Александра II от 1866 года в Олонецкой губернии были созданы земские учреждения. Дольше всех, с 1880 по 1904 год, возглавлял губернскую земскую управу лодейнопольский помещик В. В. Савельев, слывший крепким, энергичным хозяином и удачливым дельцом. Благодаря его настойчивости и неоднократным обращениям в высшие правительственные инстанции в губернии была проведена судебная реформа, и был создан Петрозаводский окружной суд. 
С середины XIX века еще больший интерес к Межозерью проявляют не только купцы и лесопромышленники, но и ученые. Геологи и инженеры изучают возможности для использования природных ресурсов края. Археологи и другие ученые уделяют серьезное научное внимание его коренным обитателям – вепсам. В частности путешествие в Приоятье предпринимает скандинавский исследователь-филолог Элиас Леннрот. Его примеру вскоре следуют такие известные в России люди, как В.Н. Майков, Е.В. Барсов и Н.С. Лесков, Д.П. Никольский, Н. Подвысоцкий, А. И. Колмогоров. Филологи изучали язык и обычаи местного населения и отмечали в своих записях, что в середине прошлого века население Варбинич, Мульевич, Печениц, Кукаса, Русскониц и Шапши свободно владело русским и вепсским языками. Правда, Майков отмечал, что в 70-х годах XIX столетия лишь один человек в Лодейнопольском уезде еще умел делать древний вепсский музыкальный инструмент – кантелет и играл на нем. Зато древние былины времен Киевской Руси еще звучали на берегах Онежского озера из уст народных сказителей и певцов. 
В 1894 году Лодейное Поле и его ближние и дальние окрестности посетил Н.С. Лесков, который вскоре опубликовал очерк об этом путешествии в журнале “Русская старина”. Он в частности писал: 
“ … В настоящее время он состоит из какой-нибудь сотни маленьких деревянных домишек, и вся былая жизнь его перешла в конечные пункты Свири – Вознесенье и Сермаксу. Лодейное Поле теперь ни более ни менее, как промежуточная станция для судов и пароходов, направляющихся в Петербург…Город мертв, молчалив, скучен и беден так, как могут быть бедны только уездные города убогой Олонии. Здесь решительно нет никаких заработков, никаких промыслов, полное отсутствие всякой заводской и фабричной деятельности. И городские жители – мещане, кой-как перебиваясь на каких-то аферах, чистых пустяках, с каждым годом все более и более беднеют…2-3 лавчонки, торгующие мукой, луком, чесноком, столярным клеем и постным маслом, - вполне удовлетворяют неприхотливым вкусам обитателей. Нет ни извозчиков, ни гостиниц для приезжих, ни уличной мостовой, не говоря уже о других изобретениях и усовершенствованиях в роде телефона и электричества…А что в Лодейном Поле поражает каждого новоприезжего, так это обилие всевозможных присутственных мест и обилие чиновников… Там – уездное присутствие по крестьянским делам, там – уездная управа, там – полицейское управление, воинское присутствие, почтовая контора, там еще и еще вывеска и, наконец, какой-то “сиротский суд”, занимающий длинное неуклюжее здание, не обшитое тесом… 
Представьте себе две длинных оглобли, припряженных одними концами к лошади… задние концы их тащатся по земле, опираясь в нее, к этим оглоблям прикрепляются гибкими ивовыми прутьями или просто веревками – перекладины…Вот и все незамысловатое устройство “смычков”. Такой же точно экипаж предложили мне, и я, кой-как примостившись на нем с своим чемоданом, потарахтел в Чудской край, знакомиться с его жителями… 
“ Въедешь на Оять, так и свету боле не видать” – говорит местная пословица, как нельзя лучше определяющая характер и условия этого края… Здесь нет ни проезжих дорог, ни верстовых столбов… Высокие горы плотно обступили речонку и надежно защитили ея жителей от влияния остального мира…Чухари живут бедно, в маленьких избенках, крытых соломой… Я прожил в Чудском крае почти все лето, с июля месяца и до половины августа, и за это время успел посетить много деревень… 
Белоглазые чудяне исправно работали своим “боярам”, аккуратно платили оброки, ходили на барщину, и помещикам жилось хорошо. Они, по рассказам старожилов, устраивали званные обеды с музыкой и танцами, охотились с многочисленной сворой собак и доезжачих… Барские постройки отличались красотой и вычурностью, и занимали самые живописные, самые красивейшие местности, тем более, что в таких местах на Ояти недостатка нет. Но настал конец такому беспечальному житью. 19 февраля / 1861 г. авт./ резко, как то одни взмахом, покончило с прежними порядками, и дворяне остались на своих землях без рабочих рук, не способные к работе, не умеющие толком взяться за труд… Понемногу пошли в продажу за бесценок леса, рощи, чуть ли даже и не самые сады. Стали продавать на слом лишние пристройки, вычурные беседки, пустые конюшни и псарни, когда в них не стало ни лошадей, ни собак. И таким образом мало по малу, год за годом, барство опускалось, беднело и постепенно приближалось к состоянию прежних своих холопов – крестьян… 
Вообще – бедно живут оятские дворяне, так бедно, что нужда заставляет их иногда идти в работники к своему же бывшему мужику или заниматься извозом, ездить на козлах в качестве ямщика…На берегу Свири, в особенности на Вознесенской пристани я наблюдал кипучую деятельность местных крестьян, нагружавших и выгружавших товарные суда и барки, и по какому-то неотвязчиво-назойливому закону контраста я снова вспомнил дикую захолустную местность Ояти с ея захудалыми обитателями – боярами и искренно от сердца пожалел их”. 
В энциклопедическом словаре Брокгауза-Эфрона за 1896 год имеется достаточно подробное описание Лодейнопольского уезда: “ Лодейное Поле – уездный город Олонецкой губернии в 200 верстах к юго-западу от губернского города, на Петербургско-Архангельском почтовом тракте, на левом возвышенном берегу судоходной реки Свири. Петр Великий во время своего похода от берегов Белого моря в Ладожское озеро, обратил внимание на сосновые леса по берегам Свири и заложил в 1702 г. корабельную верфь на месте нынешнего Лодейного Поля. ( в 7 верстах от старинного Пиркинского погоста, упоминаемого в писцовой книге 1566 г.) Эта верфь, известная под именем Олонецкой, выпустила первые русские военные корабли в Балтийское море и не утратила своего значения даже после основания адмиралтейской верфи в Санкт-Петербурге; она упразднена только в 1830 году. Память о корабельной верфи сохранилась в самом названии города, а также в гербе его (оснащенный корабль). В 1785 году при Олонецкой верфи был устроен уездный город Олонецкого наместничества, названный “Лодейное Поле”; в 1796 г. Л. Поле было причислено к Новгородской губернии, а с 1802 г. состоит уездным городом Олонецкой губернии. Жителей - 1572: дворян - 148, духовного сословия – 20, почетных граждан и купцов – 26, мещан – 1029, крестьян – 160, военных сословий – 132, финляндских уроженцев – 26, прочих сословий – 31, православных - 1512, католиков – 10, протестантов – 32, евреев – 18. Церквей православных – 1 каменная и 3 деревянных, 1 часовня. Земская больница на 12 кроватей. Двухклассное городкое училище с 71 учеником и женское приходское училище с 40 ученицами. Клуб. Домов каменных – 4, деревянных – 216, лавок – 15. Купеческих свидетельств 2-й гильдии выдано 8, на мелочный торг - 14, промысловых – 5, приказчичьих - 12. Две ярмарки. Пристань на реке Свирь. Городской доход 4915 рублей, расход – 4989 рублей. В том числе: на народное образование – 930 рублей, на врачебную часть – 133 рубля. Чсугунный памятник, воздвигнутый купцом Софроновым на месте, где стоял дворец Петра Великого. 
Петербургско-Кемская железная дорога должна пройти через Лодейное Поле. 
Лодейнопольский уезд занимает юго-западную часть Олонецкой губернии. Пространство 8464 версты, в том числе: под озерами 487, 5 квадратных версты. Площадь уезда, ограниченная Ладожским озером, р. Свирью, Онежским озером, р. Мегрой и течением р. Ояти, представляет низменную равнину, покрытую озерами и небольшими болотами; небольшие возвышения, раскинутые ближе к берегам рек, разнообразят местоположение. Почва уезда преимущественно болотистая и глинистая, местами песчанная и частью каменистая. Орошение обильное. Почти все реки уезда принадлежат к басейнам озер Онежского и Ладожского. Важнейшая река Свирь с ея левым притоком Оятью, впадая в Ладожское озеро, входит в состав Мариинской судоходной системы. Лесами, особенно хвойными, уезд богат, за исключением местностей, ближайших к реке Свирь. 
По сведениям 1894 года, жителей, не считая города, 44340 (21493 мужчин и 22847 женщин). 
Два стана, 8 волостей, селений – 679, дворов - 7168. 
Заводы: 1 лесопильный, 31 кожевенный, 26 гончарных. 
Лошадей – 6782, крупного рогатого скота – 15652, овец – 8423, свиней – 917. Казенных земель числится 366421 десятина, в том числе удобной лесной площади – 262357 десятин. 142 землевладельцам-дворянам принадлежит 28416 десятин, церковной земли – 1550 десятин. Бывшим государственным крестьянам (12002 ревизионных души) отведен надел 204667 десятин, неудобной - 72343 десятины. 
Бюджет земства на 1894 год – 36326 рублей, в том числе: на народное образование 6335 рублей, на медицинскую часть - 6900 рублей. 
Большую часть населения уезда составляют великорусы, потомки колонистов из Новгородской общины, поселившихся на берегах Свири и Ояти уже в XII столетии. На верхнем течении Ояти сохранилось еще чудское население, по всей вероятности остаток народа Веси. Большинство довольно многочисленных в Лодейнопольском уезде дворян ( происходящих от боярских детей и новгородских митрополитов) ничем почти не отличаются от крестьян и часто жевет беднее последних. 
Земледелие далеко не обеспечивает жителей; недостающий для продовольствия хлеб закупается на пристанях Мариинской системы. Хозяйство у крестьян трехпольное: подсечная ( лядинная) система земледелия начинает исчезать с отводом земель крестьянам. 
В среднем за 10 лет под рожью было 6390 десятин, под яровою пшеницей – 8 десятин, под овсом – 5660 десятин, под ячменем – 1290 десятин, под горохом – 85 десятин, под картофелем – 510 десятин. За вычетом на посев остается на душу: ржи - 4,3 пуда, овса – 3,2 пуда, ячменя – 0,8 пуда, картофеля – 2,7 пуда. 
Огородничество и садоводство незначительны. Кроме земледелия средства к существованию дают рыболовство, охота, рубка и сплав леса, постойка судов, лоцманство на реке Свири, работа на заводах, извоз. 
Из селений важнейшее – Вознесенская пристань.” 
За один 1889 год было отправлено по Свири сплавом в Санкт-Петербург лодейнопольскими купцами около 300 тысяч бревен и более 40 тысяч кубометров дров. Важинские лесопромышленники в 1897 году отправили по Свири более 400 тысяч пудов дров и более 300 тысяч пудов стройматериалов из древесины. В конце девятнадцатого века в Лодейном Поле организовали крупную водочно-спиртовую базу, обеспечивающую алкогольными напитками весь уезд. Была построена в городе также бензо-нефтяная база Нобеля, а также - в Вознесенье и в селе Лахта. Значительное число пароходов базировалось в лодейнопольском затоне “Рыбинского пароходного товарищества”. 
По данным газеты “Олонецкие губернские ведомости”, большинству местных крестьян собственных урожаев пшеницы и ржи хватало всего на 10 месяцев, остальное они закупали. Пуд муки в то время стоил один рубль 25 копеек, фунт ржаного хлеба – 3 копейки. Нередко зерно и муку удавалось покупать значительно дешевле с разбитых на порогах судов. На Свири во время навигации рабочий получал в сутки не менее рубля, а женщины до 40 копеек. Поэтому в летнее время почти все мужчины уходили в наемные работники, оставляя хозяйство на жен и матерей. Больше всего зарабатывали лоцманы, но с появлением пароходов их труд к концу девятнадцатого века становился менее востребованным. 
Зимой славилась даже в столице медвежья охота в Лодейнопольском уезде. На нее нередко приезжали заграничные графы и бароны, платившие до 40 рублей за одного убитого медведя. Знаменитые гости отстреливали за сезон больше десятка зверей, вес которых доходил до 20 пудов, а медвежат забирали с собой живыми. Местные охотники хорошо зарабатывали на этом развлечении для богатых гостей. 
В последний год XIX столетия в Лодейном Поле побывал знаменитый подвижник православия протоиерей Иоанн Кронштадский, после смерти причисленный к лику святых. 29 мая 1899 года при огромном стечении народа он отслужил литургию в соборе Петра и Павла, а затем посетил несколько лодейнопольских домов. А в 1903 году отец Иоанн совершил паломничество в Кижи, во время которого на пароходе “Баян” путешествовал и по водам Свири. Очерк об этом паломничестве был вскоре опубликован редактором журнала “Кронштадский моряк” и в нем есть такие приятные для лодейнопольцев строки: 
“… Вместо скучных низких берегов канала началась свободная, живая и быстрая красавица Свирь. Мы уже в пределах Олонецкой губернии. Чем выше поднимаемся мы по реке, тем берега ее делаются гористее. Среди леса, возвышенных лугов и засеянных хлебом полей то и дело попадаются селения, обитатели которых, издали узнав, кто едет на нашем пароходе, пестрой толпой высыпают на берег, кланяются в землю, бросают кверху шапки и всячески стараются выразить о. Иоанну свои симпатии. Стоило нам остановиться у одной пристани для получения дров, как сейчас же группа молодых девушек поднесла батюшке несколько букетов ландышей. Сколько радости, сколько счастья было написано на лице каждой старушки, которой удалось получить благословение о. Иоанна. О. Иоанн гладит по голове, хлопает по плечам, проводит по глазам больных и последние, осчастливленные, с огромным нравственным подъемом возвращаются домой. Утром 27-го мая мы прошли грозный и самый большой на Свири порог Сиговец, получивший свое название от обилия ловящихся здесь всегда сигов. Наконец в 5 часов вечера мы пришли в Вознесенье и, набрав дров, вышли в Онежское озеро…” 
В Лодейнопольском уезде 19-го столетия появляются люди, ставшие известными всей России. В деревне Люговичи 18 января 1877 года родился художник Семен Николаевич Зенков, бывавший у известного писателя Максима Горького на Капри. Почти в это же время пишет портреты местного сказителя Никиты Богданова и деревенского мальчика Вахромея великий русский художник Василий Дмитриевич Поленов, живший в то время в своем имении у деревеньки Окулова гора. Он создал здесь также полотна: “Имоченцы зимой”, “Река Оять”, “Горелый лес”, “Северная изба”, “Усадьба в Имоченцах”. Знаменитый живописец серьезно увлекался и музыкой, вполне возможно, что именно красота Приоятья помогала ему сочинять романсы, этюды и даже оперу. 
Духовным центром края, как и в предыдущие столетия, оставался Александро-Свирский монастырь. Вехами в его истории стали не только посещения царствующих особ, но и других знаменитостей. В библиотеке монастыря работал известный историк В. О. Ключевский. Летом 1878 года сюда вместе с великими князьями приезжали министр просвещения Уваров, профессора Бестужев-Рюмин и Вагнер. 
Пять лет, с 1817 года, провел в Александро-Свирском монастыре и первый старец знаменитой Оптиной пустыни иеромонах Леонид, известный под именем святого Льва Оптинского. А с 1827 года послушником монастыря стал дворянин Дмитрий Брянчанинов, вошедший в историю русской церкви, как Святитель Игнатий Брянчанинов. В 1855 году ректором Олонецкой духовной семинарии был назначен архимандрит Феофан, ставший позже известным в России церковным писателем Феофаном Затворником.
В 1865 году по настоянию императора Александра II была открыто подворье Александра Свирского в Санкт-Петербурге благодаря помощи богатых столичных купцов, что также привлекало внимание к Свирской обители многих известных людей. 

Век великих потрясений 
В начале XX века жизнь в Лодейном Поле была тихой, как и во многих далеких от центра городках российской провинции. Всего один врач по фамилии Иссерсон работал в небольшой земской уездной больнице на 13 мест, стоявшей на берегу Свири, рядом с так называемым “заразным бараком”. По данным 1913 года в Лодейнопольском уезде на одного врача приходилось 11244 жителя, а на одного фельдшера – 2555. Существовала и маленькая земская аптека, лекарства в ней земским плательщикам по рецепту врача отпускались бесплатно, а остальным по таксе. Юные лодейнопольцы учились в двух начальных школах: мальчики в двухклассной церковно-приходской, а девочки в отдельной. Существовало и высшее начальное городское училище для тех, кто хотел и мог продолжать обучение. Был в городе и клуб с небольшой библиотекой. В нем проходили любительские спектакли, но чаще всего шли карточные игры. В клубном буфете продавались спиртное и закуски. В здании училища ежегодно выступал церковный хор. А на Загородной улице стояли качели и карусели. Основными событиями городской жизни были народные и православные праздники, а также пожары, страшные для деревянного поселения. 
В городе и уезде до первой мировой войны было 138 промышленных и 411 торговых предприятий. По данным военно-конской переписи 1902 года, в Лодейнопольском уезде числилось 7592 крестьянских хозяйства, 1874 из которых были безлошадными. Правительство констатировало плачевное состояние скотоводства в Олонецкой губернии в связи с недостатком хороших лугов. Для улучшения ситуации предлагалось заняться осушением болот и понижением уровня ряда озер. 
Лодейнопольский уезд стал частью, так называемой подстоличной сибири, куда правительство ссылало неблагонадежных граждан. Поэтому политическая жизнь в нем с начала девятнадцатого века стала активизироваться благодаря ссыльным, весьма образованным людям. При этом некоторые жители уезда играли заметную роль в жизни всей губернии. Не случайно в 1906 году в состав первой Государственной Думы от Олонецкой губернии из троих депутатов были избраны два человека, имеющих отношение к Присвирью. Дмитрий Васильевич Белоусов, избранный от крестьяской курии, был управляющим пароходством Конецкого на Свири. Лодейнопольский дворянин Василий Капитонович Якимовский, избранный от землевладельческой курии, в свои 36 лет был отставным прапорщиком. 
Депутатом второй Государственной Думы был избран крестьянин Красноборской волости Лодейнопольского уезда Никанор Богатов. Он выступал за выкуп помещечьей земли по разумной цене. Его выступление так запомнилось императору Николаю Второму, что он выделил из казны 10 тысяч рублей на постройку в деревне Красный Бор храма. А вождю большевиков Ленину выступление Богатова наоборот так не понравилось, что он раскритиковал его в своей работе “Аграрная программа социал-демократов в период русской революции 1905-1907 г.”. 
В состав Государственной Думы третьего созыва, работавшей с ноября 1907 по июнь 1912 года был избран от Олонецкой губернии отставной офицер, помещик Лодейнопольского уезда 35-летний Николай Николаевич Неелов. В четвертую Думу были избраны зажиточный крестьянин из Важинской волости Михаил Григорьевич Аристаров и председатель Лодейнопольской уездной земской управы 38-летний дворянин Александр Николаевич Неелов. 
Даже крестьяне Присвирья стремились к развитию образования и культуры. Так на деньги сельских общин были открыты библиотеки в Важинах и в Мятусово. 
Для лодейнопольцев начала девятнадцатого века важной частью повседневной жизни было прибытие и дальнейшее движение мимо города пароходов, каждый из которых воспринимался ими по-особому. Среди судов, регулярно совершавших рейсы по реке Свирь, в 1901 году числились колесные пароходы “Свирь”, “Петербург”, “Олонец” и “Кивач”, грузовая паровая баржа “Три святителя”, служебный винтовой пароход “Лесной”, паровая баржа “Ольга” и паровой баркас “Шестовец”. 
Большое значение имел и Архангельский почтовый тракт, который по территории Лодейнопольского уезда тянулся на 190 верст и имел более 30 мостов и 2 переправы. Местные жители заготавливали лес для ремонта этих мостов и верстовых столбов. При этом треть селений уезда вообще не имела никаких дорог. Их жители добирались до других деревень пешими и конными тропами, а весной и осенью были отрезаны от внешнего мира. Начало двадцатого века принесло Присвирью весть о строительстве небывалой для здешних мест чугунной дороги. 
Первый проект железной дороги в Межозерье родился еще в 1871 году. Его автор предлагал соединить Вытегорско-Онежской железной дорогой в 334 версты берег Белого моря с Мариинской водной системой и Петербургом. Но дальше изысканий дело не пошло. В 1894 году разговор о чугунном пути на север обсуждался специальной комиссией во главе с почетным академиком инженер генералом Н.П. Петровым. Идею поддержала Петербургская городская дума. Подготовило ходатайство и Олонецкое губернское земское собрание. В результате в 1895 году были проведены изыскательские работы на предполагаемом пути от Колпино до Петрозаводска. Но правительство приняло решение о строительстве Олонецкой железной дороги только 7 лет спустя, 23 июня 1902 года. 
Уже в сентябре 1902 года на берегу реки Волхов началась великая стройка на подступах к лесному Межозерью. Сотни безземельных крестьян края стали землекопами и плотниками Министерства путей сообщения. Им предстояло не только проложить чугунный путь, но и построить мост через Волхов длиной 176 саженей. Место у старинного торгового села Гостинополье было выбрано для того, чтобы сократить протяженность дороги и не строить дополнительный мост. Возглавил строительство инженер В.А. Фесенков, его правой рукой был мостостроитель В.А. Саханский. В 1904 году на левом берегу реки появилась первая железнодорожная станция Межозерья, названная в честь соседней деревушки Званкой. 1 января 1906 году через нее пошли поезда на Вологду. 
А на Лодейное Поле и Петрозаводск строительство железной дороги было опять отложено из-за опустошенности государственной казны, истощенной войной с Японией. Необходимость надежного транспортного пути в Карелию была понятна передовым людям того времени, и они смогли убедить в этом частных лиц. И в октябре 1910 года две группы предпринимателей обратились в министерство путей сообщения и финансов за разрешением на постройку Олонецкой железной дороги с созданием для этой цели акционерного общества. 
Эти группы, возглавляемые инженером Н.Б. Емельяновым и действительными статскими советниками В.В. Савельевым и В.В. Хвощинским, внесли залоги по 30 тысяч рублей и вскоре, объединившись, ходатайствовали о разрешении на постройку в направлении Дубовики – Лодейное Поле – Петрозаводск. Еще одна группа во главе с инженером М.А. Токарским выступила с проектом дороги вдоль Ладожского озера, минуя Лодейное Поле. 
28 февраля 1911 года открылось заседание Комиссии о новых железных дорогах под председательством директора департамента железнодорожных дел Н.Е. Геацинтова. На нем решалась судьба конкурирующих проектов. Кроме 23 членов Комиссии, представлявших 9 министерств, на заседание были приглашены все заинтересованные лица. Представители губернских и уездных земских управ края, члены Государственной и городской дум, руководители лесного департамента, лесопромышленники, металозаводчики и предприниматели. Олонецкую губернию на этом судьбоносном совещании представляли ее вице-губернатор Т.А. Липинский, председатель губернской земской управы Н.А. Ратьков, председатель Олонецкой уездной земской управы А.А. Николаев и городской голова Петрозаводска В.Д. Лысанов. 
Наиболее весомыми аргументами в пользу строительства через Лодейное Поле защищали свои интересы лесопромышленники. Они доказывали, что в Лодейнопольском уезде леса и дрова могут доставляться к железной дороге по многочисленным рекам и ручьям. Основной сплав осуществлялся по рекам Сясь, Паша, Оять и Тихвинка и занимавшихся им лесопромышленников устраивало именно Лодейное Поле. Было подсчитано, что в год грузооборот на Олонецкой железной дороге мог достигать 35 миллионов пудов. И львиную долю грузов составляла древесина для Петербурга. Она составляла 75 процентов от всего объема. Остальные грузы в столицу прогнозировались следующие: смола, деготь, древесный уголь, ивовая кора, сено, строительный камень, около 110 тысяч пудов рыбы и 25 тысяч пудов дичи, а, кроме того, около 40 тысяч пудов металлических изделий из Петрозаводска. А обратно в Карелию и Межозерье намечалось везти значительно меньше грузов. Жители края имели потребность в муке, соли, сахаре, керосине и мануфактуре. 
Выслушав все мнения, Комиссия тринадцатью голосами против десяти приняла решение о строительстве дороги через Лодейное Поле. После споров о целесообразности передачи строительства в частные руки положительно решился вопрос и о создании акционерного общества. К тому времени железнодорожная сеть России состояла из 25 казенных и 13 частных дорог, которые через некоторое время правительством выкупались. 28 марта 1917 года казна досрочно выкупила и Олонецкую дорогу. А строительство ее началось в 1914 году. 
С этой целью было организовано акционерное общество во главе с инженерами: Н.Б. Емельяновым, генерал-майором Н.А. Архангельским и генерал-лейтенантом Н.Н. Гульковским, действительными статскими советниками В.В. Савельевым и В.В. Хвощинским и присяжным поверенным Я.М. Гольденовым. Протяженность Олонецкой дороги составляла 265 верст, а стоимость работ – 13 миллионов рублей. Предприниматели вложили в проект деньги под 4 процента годовой прибыли. В марте 1911 года радостная весть обсуждалась на городской площади Петрозаводска, а в феврале 1912 года проект был утвержден императором. Возглавили грандиозное строительство, начавшееся в 1914 году, инженеры В.А. Скрябин, В.А. Нагроцкий и Г.К. Гониг. Окончание работ было назначено на июль 1916 года. 
Вербовка рабочих на тяжелую стройку проходила сложно, ведь прокладывать путь через дремучие леса, болота и нагромождения камней приходилось вручную. Люди рыхлили грунт кирками, ломами и клиньями, загружая его лопатами в тачки-одноколески. Норма вывозки была для одного тачечника 900 пудов земли за рабочий день. А трудились строители дороги в летнее время по 12 с половиной часов и только зимой по 8-9 часов. Заработная плата для чернорабочих и лесорубов была 35 рублей, для землекопов – до 45 рублей, а для плотников – до 56. В теплые дни рабочие жили в шалашах и землянках, а в холодные - в бараках. От плохого питания и изнурительной работы люди часто болели, не получая за дни болезни денег. Многие в таких условиях умирали. 
К концу 1915 года на строительстве всей дороги до Мурманска уже работали 75 тысяч человек, в числе которых были и несколько тысяч пленных немцев и австрийцев. И если раньше рабочие нанимались на эту грандиозную стройку лишь на определенный срок, то с сентября 1915 года не имели права уйти. Олонецкий губернатор М. Зубовский издал постановление, по которому виновные в самовольном прекращении работ подвергались огромному денежному взысканию до 3 тысяч рублей или аресту и тюремному заключению до 3 месяцев. По законам военного времени многочисленные жандармско-полицейские отделения жестоко карали нарушителей данного постановления. С января 1916 года было открыто движение поездов от Званки до Петрозаводска, а в ноябре состоялась торжественная церемония забивки последнего “серебрянного” костыля и было официально открыто сквозное движение до Мурманска протяженностью 1250 верст.. Строительство чугунного пути значительно оживило жизнь и Лодейного Поля. Первый товарно-пассажирский поезд прибыл сюда в конце 1915 года. Уездный исправник Талов так доложил об этом событии губернатору: “Доношу Вашему Превосходительству, что 30 числа сего декабря в 6 час. 45 мин. Вечера в город Лодейное Поле прибыл благополучно из города Петрограда первый товарно-пассажирский поезд, который из Лодейного Поля обратно уйдет 31 числа сего декабря в 8 час. 30 мин. вечера”. 
Губернатор Зубовский 13 января 1916 года торжественно встретил в Лодейном Поле министра путей сообщения, с которым отправился до Петрозаводска. После чего он отправил секретную докладную записку в Департамент полиции о низком качестве работ на железной дороге: “На обратном пути министреский поезд дважды сошел с рельсов и вагон, в котором ехал г. министр, оказался настолько поврежденным, что его пришлось бросить. Несчастий с людьми благодаря тихому ходу не произошло… Мост через реку Свирь еще не готов: во многих местах совершенно нет железнодорожных насыпей и рельсы положены прямо на землю, в других местах, преимущественно болотистых, насыпи держатся, главным образом, силою мороза. Работы еще масса, паровозов и вагонов имеется ничтожное количество, не хватает рельсов, депо не оборудованы и сколько-нибудь правильное движение поездов возможно только на участке между станцией Званка и Лодейным Полем, остальной же путь крайне опасен.” 
Начало первой мировой войны вызвало в Лодейнопольском уезде рост патриотических настроений. В августе 1914 года в Лодейном Поле прошла народная демонстрация под лозунгом “За веру, царя и Отечество!”. В это время уже действовала всеобщая воинская повинность, поэтому многим местным жителям пришлось прощаться со своими семьями. Совсем скоро эйфория сменилась разочарованием. Тысячи мужчин Лодейнопольского уезда отправлялись на далекий фронт, с которого многие так и не вернулись. Лодейнопольцы воевали в Польше, Восточной Пруссии, Австрии, в Карпатах и даже во Франции. Немало из них возвращались домой с георгиевскими крестами на груди, полученными за мужество и героизм. Мой дед Петр Тимофеевич Ишуков, к примеру, вернулся в родные Печеницы полным георгиевским кавалером. Но гораздо больше уроженцев уезда навсегда оставались на полях войны. Хозяйства без мужских рук хирели, из-за чего многие семьи оказывались в бедственном положении. Солдаты, возвращавшиеся с войны инвалидами, оказывались в трудных условиях без денежных пособий. Правда, у крестьян появилась возможность зарабатывать на шитье сапог, катании валенок и на других нуждах армии. Средством заработка стала и работа на железной дороге. 
Именно по инициативе железнодорожников появляется в Лодейном Поле первый совет рабочих, крестьянских и солдатских депутатов еще в июне 1917 года. На станции родилась и первая партийная организация, состоящая из эсеров. Она играла заметную роль в общественно-политической жизни города. Тогдашний лодейнопольский совет большинством голосов поддерживал действия Временного правительства. 
Возникший после февральской революции 1917 года Лодейнопольский уездный исполнительный комитет был представлен в основном эсерами. Им руководил их лидер Рытов. Во главе местных кадетов состоял Б. А. Либов. Эти люди проводили собрания, митинги, выступая за восстановление законной дореволюционной власти, но участь их была в той ситуации предрешена. Уже к концу 1919 года город Лодейное Поле был очищен ЧК от контреволюционных элементов. 
17 октября 1917 года была создана в Лодейном Поле большевистская организация. После Октябрьской социалистической революции, которая, по сути, была вооруженным свержением существующей власти, ее представители все активнее отстаивали в уезде интересы победившей ленинской партии. Им в помощь по указанию Петроградского комитета были направлены опытные активисты, поддержанные вооруженными красноармейцами. 
Несколько десятилетий, вплоть до конца двадцатого века, существовала только одна трактовка тех послереволюционных событий, что разделили лодейнопольцев на сторонников и противников революции. Естественно, все документы и свидетельства, подтверждающие правоту дворянства, купечества, духовенства и зажиточных граждан, нигде не фигурировали. Все действия противников нового строя, не имеющих ни войск, ни оружия, но пользующихся в то неспокойное время немалым авторитетом среди земляков, называли антисоветскими. Но сегодня нельзя однозначно трактовать их, как враждебные по отношению к своему народу и к своей стране, как нельзя описывать только черными красками деятельность большевиков. 
В то революционное для всей России время решалась дальнейшая судьба всей Карелии и в том числе Лодейнопольского уезда, который мог стать частью Финляндии. В Олонецкой губернии активизирует деятельность Карельское просветительское общество, которое выступает за присоединение Карелии к Финляндии или создание автономии с южной границей по реке Свирь. Многие представители карельского и вепсского населения губернии поддерживали эту идею, но Временное правительство так и не ответило на предложения просветительского общества. 
После Великой октябрьской социалистической революции 31 декабря 1917 года Совнарком и ВЦИК предоставили Финляндии полную независимость. Этим правом могла воспользоваться и большая часть Олонецкой губернии. Но с января 1918 года власть в ней была в руках большевиков. После острых споров, разгоревшихся на уездном съезде крестьянских депутатов, большинством была вынесена резолюция: “ Когда со стороны банд финляндской белой гвардии есть намерение завладеть нашей территорией, мы должны сказать, что все малые народы знают, с кем им определять свою судьбу, и заявляем, что с оружием в руках будем оборонять свою самостоятельность от всех притязаний белогвардейских банд.” 
Вопрос о передаче Финляндии территории вплоть до реки Свирь обсуждался и на переговорах в августе 1918 года в Берлине. Финская делегация настаивала на этом, ссылаясь на то, что в Карелии на тот момент около половины населения было карельского и вепсского происхождения. Советская делегация с этими доводами не согласилась, и переговоры завершились безрезультатно. 
А в феврале 1918 года в здании городского клуба на улице Коммунаров состоялся первый Лодейнопольский уездный съезд Советов. Делегатами этого съезда жители уезда избрали в основном эсеров и кадетов, большевиков представлено было мало. Поэтому и тогдашний уездный Совет получился далеко не ленинским. Но летом того же года по инициативе, приехавших для усиления политической борьбы, товарищей Боркина, Чепурова и Лещинского, Совет был распущен и заменен революционным комитетом. Этому помогло появление в городе батальона Белгорайского красноармейского полка. Председатель Лодейнопольской ЧК П. А. Боркин так рассказывал об этом событии: “ Кадеты, а также занимавшие места в исполкоме эсеры и купеческие элементы полностью себя скомпрометировали перед народом. Поэтому большевистская фракция сочла необходимым поставить вопрос о недоверии такому составу Исполкома.” 
Подобным способом были распущены и земские управы. Так в резолюции съезда делегатов от обществ Подпорожской волости 18 августа 1918 года говорится о том, что управу, одним именем напоминающую кошмар царского произвола, надо заменить волостным советом. В такие советы, создающиеся по всему уезду, выбирали надежных сторонников новой власти. 
Большевики активно пополняли свои ряды в уезде за счет бедняков, с помощью которых повсеместно создавали сельские ячейки коммунистов. Если в августе 1918 года в Лодейнопольском уезде насчитывалось 350 членов партии, то в декабре уже 570. Получившие власть бедняки требовали немедленного передела земли, за счет передачи наделов от зажиточных крестьян малоимущим. На общедеревенских сходах по этому поводу шли жаркие споры, переходящие в потасовки. 
К осени 1918 года новая власть ввела военный коммунизм и продразверстку, чтобы изъять для нужд Красной армии излишки продовольствия у крестьян. Активистами государственного грабежа стали комитеты деревенской бедноты. Они принимали такие постановления, как на общем собрании жителей деревни Плотичное Лодейнопольского уезда 4 октября 1918 года: “Хлеб у лиц, умышленно спрятавших, отобрать бесплатно и отпускать хлеб по усмотрению комитета деревенской бедноты неимущим по цене 18 рублей 25 копеек за пуд, а лиц тех оштрафовать…” Изъятием продовольствия комбеды не ограничивались. Принимались решения и об отбирании теплых вещей для Красной армии, об обьложении кулаков и частных торговцев “беспощадным налогом”. К примеру, в Мирошкинской волости 19 зажиточных крестьян обложили налогом на сумму 73 тысячи 100 рублей. 
Непомерный налог в Олонце вызвал крестьянский мятеж летом 1918 года. Крестьяне захватили склад с оружием, разгромили уездный совет и арестовали членов исполкома. Прибывший из Петрозаводска отряд красноармейцев погасил бунт, его активисты были растреляны. 
Недовольных и сопротивляющихся повсеместному грабежу жестоко наказывали. Так в Оште в 1918 году отряд особого назначения во главе с лодейнопольскими руководителями Лещинским и Боркиным арестовал 25 лесопромышленников, кулаков и членов управы, которых отправил в ВЧК Петрограда, дальнейшая судьба несчастных неизвестна. В мае 1919 года чекисты вновь арестовали в Оште несколько человек, выступавших против мобилизации, и отправили их на суд к Дзержинскому. 
Большевики начали с 1918 года в Лодейнопольском уезде и безжалостную борьбу против церкви. Ее духовным оплотом был Александро-Свирский монастырь, поэтому уже с февраля в его стенах появляются отряды для описи имущества и продовольствия. 12 сентября в Олонецкое управление ЧК поступило секретное предписание уездного исполкома: “ выяснить политическую физиономию Союза охраны церквей и часовен при Александро-Свирском монастыре”. Его настоятеля архимандрита Евгения вызвали повесткой в Олонец на 29 сентября. Вместе с ним добровольно отправились иеромонах Варсонофий и иеромонах Исайя. Все они были растреляны в городском парке в ночь с 19 на 20-е октября по старому стилю. Олонецкие чекисты расстреляли также студента духовной академии Алексея Перова и паломника Василия Стальбовского, а потом грабят сам монастырь. Во главе отряда грабителей был командир батальона войск ВЧК Август Вагнер. По словам очевидцев, ценностей из монастыря было вывезено несколько вагонов. Только чистого серебра в виде старинных монет и церковной утвари было изъято 40 пудов. Все это культурно-историческое наследие было переплавлено в слитки и сдано в банк. 
Об этом злодеянии олонецкий епископ Иоанникий так доложил патриарху Тихону: “Александро-Свирскую обитель постигло ужасное несчастье. 23 октября приехали комиссары с красноармейцами, вызвали всю братию в трапезу, арестовали, отобрали ключи от келий и келии обобрали. После этого, угрожая револьверами, потребовали указаний о скрытых монастырских драгоценностях, и пришлось все открыть, и все они забрали. На второй день обобрали драгоценности в ризнице и взяли из Преображенского собора раку преподобного, сосуды и напрестольные кресты. Мощи преподобного из раки вынули и дерзнули своими руками открыть и даже глумиться над святыми мощами.” 
В феврале 1919 года в Лодейное Поле съезжаются крестьяне близлежащих деревень и требуют вернуть им отнятый хлеб, чтобы кормить свои семьи и засевать поля. Но хлеб требовался и голодающему Петрограду, а также его защитникам – красноармейцам, поэтому крестьяне вернулись в свои деревни ни с чем. В Винницах был устроен показательный расстрел пяти зажиточных местных жителей в отместку за смерть Карла Либкнехта и Розы Люксембург. В самосуде принимали участие все, кто хотел. 
Все эти события приводили к разжиганию гражданской войны и в Карелии, которую решило военной силой освободить от большевиков правительство Финляндии, опиравшееся на белогвардейцев. Опытный царский генерал Карл Маннергейм, являвшийся главнокомандующим финскими войсками, сомневался в успехе Олонецкой экспедиции, но сейм принял решение об ее начале в апреле1919 года. 
В ночь на 21 апреля Олонецкая добровольческая армия, состоящая из 2 тысяч белофиннов и примкнувших к ним белогвардейцев начала наступление к берегам Свири. Командовал ею бывший царский офицер Эльвенгрен. Оружие и продовольствие добровольцы получили иностранное, командные должности в их армии занимали иностранцы. Поэтому их миссия приняла облик чуждого нашествия – интервенции, хотя и провозглашалась как освобождение родственных финнам народов от большевиков. Состоящая из 120 тысяч солдат армия Финляндии была готова присоединиться к наступлению добровольцев, но финское правительство не нашло поддежки у англичан, французов и белогвардейцев. Державы Антанты опасались, что оккупация приведет к насильственному присоединению Карелии к Финляндии. 
Первые действия двухтысячного отряда добровольческой армии были удачными. Она преодолела упорное сопротивление красноармейцев в районе Видлицы и уже 23 апреля захватили Олонец, подойдя к нему по льду Ладожского озера. Здесь они растреляли 27 раненых красноармейцев. На следующий день и Мегрега была занята Белой армией. Остатки 171 красноармейского полка попали в окружение, а на пути к Свири белогвардейцам противостояла лишь одна батарея легкого артдивизиона. При активном наступлении врагов через леса она не смогла бы долго удерживать занятые у Александро-Свирского монастыря позиции. Но ее 4 орудия более суток держали противника на расстоянии, открывая огонь при его появлении на олонецкой дороге. Вскоре и Александро-Свирский монастырь был занят олонецкой добровольческой армией. 
Ее отдельные группы уже 24 апреля заняли Ковкеницы и переправились на левобережье Свири, чтобы перекрыть Мурманскую железную дорогу, снабжавшую Петроград топливом и продовольствием. Была даже захвачена шестью белогвардейскими разведчиками станция Заостровье. Они повредили телеграфную связь и пытались взорвать железнодорожный мост, но вовремя подоспел вооруженный отряд из Лодейного Поля. Сам город жил напряженным ожиданием развязки. В нем был сформирован Военно-революционный комитет, который чуть ли не ежечасно сообщал в Петроград и соседние города о тревожной обстановке и просил военной помощи. Одна из телефонограмм гласила: “положение с каждым часом ухудшается. Согласно только что полученным донесениям из Свирского монастыря, противник определил двинуться по двум направлениям:Заостровье и по предположениям, переправиться через Свирь, и по направлению от Ладожского озера на деревню Канома через Свирское.” 
24 апреля вечером в город прибыл батальон пехоты, который тут же был переправлен через Свирь и брошен в бой. Но он не смог остановить наступление белогвардейцев, уже занявших монастырь и 25 апреля приближавшихся к берегу Свири. Казалось, что город обречен, но к вечеру этого самого тревожного для лодейнопольских большевиков дня к ним прибыла значительная помощь в виде нескольких пехотных полков, двух кавалерийских дивизионов и артиллерийской батареи, в их числе была и Вознесенская рота коммунистов из 302 человек. 
Свою роль в защите Лодейного Поля сыграли и корабли военной флотилии. С января 1918 года все пароходы, баржи и дебаркадеры Присвирья, Приладожья и Прионежья были национализированы, и на их базе была создана Онежская военная флотилия. Рабочие Александровского завода в Петрозаводске покрыли пароходы броней и установили на них орудия и пулеметы. Штаб промежуточной базы флотилии некоторое время находился в бывшем купеческом доме Лодейного Поля / сейчас это д. 41 по проспекту Ленина/. 
К вечеру 26 апреля около 500 бойцов в трудных условиях ледохода благодаря кораблям Онежской военной флотилии переправились на правый берег Свири и держали оборону до подхода основных подразделений. Теснимый добровольческой армией отряд стал отступать, но им на помощь подоспели вознесенские коммунисты, которые пошли в бой с пением интернационала. В ходе ожесточенных боев 28 апреля красноармейцы заняли монастырь и продолжили наступление. 
В начале мая завязались упорные бои за Олонец. Город трижды переходил из рук в руки и был окончательно освобожден красноармейцами 13 мая. Олонецкое правительство бежало в Видлицу, объявило о желании присоединить бывшую Олонецкую губернию к Финляндии и обратилось за военной помощью к Маннергейму. Но тот не захотел обострять отношения с Россией и предложения не принял. 
В это время в 20-х числах июня Олонецкая добровольческая армия безуспешно пыталась овладеть Петрозаводском. Два красноармейских полка, железнодорожники, моряки и служащие отстояли столицу Карелии в тяжелых боях. А в ночь на 27 июня корабли Онежской военной флотилии и эсминцы с Балтики при поддержке пехотных полков начали наступательную операцию в районе Тулоксы и Видлиц, где размещались базы Олонецкой добровольческой армии. Одновременным ударом с суши и с озера красноармейцы захватили эти опорные пункты, в которых им досталось большое количество продовольствия и оружия. Только винтовок здесь было около 2 тысяч. В течении первой половины августа от захватчиков была освобождена вся территория южной Карелии. 
Чтобы поддержать боеспособность красноармейцев, правительство приняло решение о поддержке их семей. В Олонецком, Лодейнопольском и Петрозаводском уездах они получили более 13 тысяч пудов зерна, тысячи кос, серпов и лопат. 
Вскоре после завершения военной операции судьба бывшей Олонецкой губернии решилась политическим путем. Осенью 1919 года видный деятель компартии Финляндии Э. А. Гюллинг направил в Москву предложение о создании Карельской коммуны. В мае следующего года он обсудил это предложение с В. И. Лениным и получил одобрение. 8 июня 1920 года ВЦИК по согласованию с Политбюро ЦК РКП (б) принял постановление об образовании в составе РСФСР Карельской Трудовой Коммуны. Было опрошено население бывшей Олонецкой губернии, почти 90 процентов которого высказалось за сохранение в составе России. Правда, если учитывать, как расправлялись чекисты с подозрительными для власти людьми, удивляться подобному единодушию не приходится. Большие сложности и споры возникли в связи с территориальным устройством коммуны. Губернский исполком принял решение о передаче ей всей территории бывшей Олонецкой губернии, но межведомственная комиссия при Наркомате внутренних дел РСФСР не согласилась с этим мнением. Лодейнопольский уезд, тяготевший в своем развитии к Петрограду, вошел в состав Петроградской губернии, а Вытегорский стал частью Вологодской. При этом часть Олонецкого уезда, примыкавшая к реке Свирь, была передана Лодейнопольскому, чтобы обеспечить при любом изменении политической судьбы Карелии нахождение важной судоходной реки в составе России. 
А 18 декабря 1921 года командующий войсками Карельского района объявил на осадном положении местности от реки Свирь до Белого моря. В связи с этим местные исполкомы советов распускались, и вся власть передавалась ревкомам. Такое решение было продиктовано проникновением в Карелию семи с половиной тысяч белогвардейцев под командованием финских егерей. К середине февраля 1922 года они были вытеснены в Финляндию или уничтожены. Военное противостояние гражданской войны на этом в Присвирье завершилось. 
В двадцатые годы лодейнопольцы восстанавливают разрушенное революционными днями хозяйство. Нормализуется работа железнодорожной станции и пассажирской пристани на Свири, восстанавливается местная электростанция, строится лесопильный завод. Появляются школы, больницы и клубы. Еще в 1919 году в Лодейном Поле был организован оркестр народных инструментов. Он основан санитарным врачом А.А. Сомовым при железнодорожной станции. Этот замечательный коллектив выступал с концертами во многих городах вдоль Мурманской железной дороги. В его репертуаре было более сотни народных и классических произведений. В оркестре играл и будущий почетный гражданин города, учитель и просветитель А. А. Якимовский. Сам Сомов был даже награжден орденом за врачебную деятельность. 
В 1921 году в Лодейном Поле хоронили всем городом начальника 2-го отделения Мурманской железной дороги И. Б. Ярославцева. Лодейнопольцы говорили о нем, как о заботливом руководителе и организаторе местных субботников. Умер он от воспаления легких, но чекисты заподозрили в злом умысле лечащего врача и арестовали его. На могиле Ярославцева установлен обелиск, его имя носит бывшая Привокзальная улица. 
В 1924 году в Лодейном Поле появляется своя газета “Красное Поле”. Одним из первых редакторов был Семен Лазаревич Каминер, в 1933 году переехавший почти со всеми сотрудниками в Гатчину. Работал в редакции и сын винницкого священника Алексей Павлович Стручков. В 1925 году в Лодейном Поле заговорило радио. В те далекие годы услышанный на берегу Свири голос московского диктора стал большим событием и вызвал при первом торжественном сеансе бурные аплодисменты. 
В этот период происходили изменения и в административном делении края. В 1922 году Лодейнопольский уезд стал частью Петроградской губернии, которая с 1924 года стала называться Ленинградской. С 1927 года уезд стал значительно меньше по размерам в связи с организацией на его территории ряда самостоятельных районов, в том числе Подпорожского и Оятского. В этом же году он начал именоваться округом, а с 1930 года – районом, при этом деревенские общества превратились в сельсоветы. 
В 1923 году в Лодейном Поле насчитывалось 5255 человек. Через три года их уже стало на 2 тысячи больше, а в 1931 году в городе числилось уже 12600 человек. Значительный рост численности городского населения не связан с улучшением жизни и резким ростом рождаемости. Основная причина была в бегстве людей из деревень, жизнь в которых усилиями правительства становилась невыносимой. А в самом Лодейном Поле к концу 20-х годов обустроен великолепный летний сад с атракционами для детей, в котором каждый вечер играл духовой оркестр и ставил мюзиклы Ленинградский театр музыкальной комедии. 
Как раз к 1930 году по берегам Свири разрастается система исправительных учреждений, а по сути концлагерей, под общим названием “Свирьлаг”. Центром его было Лодейное Поле, где томились и бесплатно работали около 3 тысяч заключенных, а всего было 10 отделений от Сермаксы до Вознесенья. Писатель С. Четвертухин так описал лагерную систему: “Мучительное это слово – “Свирь”! Не слово, а черта, отделявшая одну жизнь от другой, юность – от взрослости, волю – от порабощения. Ведь Свирь в тридцатые годы, в полунепонятные годы, была не столько названием порожистой реки, сколько половиной термина “Свирь – лаг”. 
Среди выдающихся людей, оказавшихся узниками Свирьлага, был знаменитый российский философ Александр Федорович Лосев. Он был арестован за книгу “Диалектика мифа”. Своей жене Валентине Михайловне, тоже сосланной в лагеря, он написал: “…я сторожу дрова на бирже по 8 часов в сутки, разгуливая по реке то днём, то ночью, почти в полном уединении. Дали валенки и кое-что теплое арестанты…” Несколько десятков арестованых ученых из Украины были отправлены в верховья речки Важинки на лесосплав и оттуда так и не вернулись. 
А писатель Б. Л. Солоневич умудрился в 1934 году сбежать из Свирьлага в Лодейном Поле и вместе с братом и сыном, сбежавшими из другого лагеря, пробраться в Финляндию. Позже он написал книгу “Россия в концлагере”, многие данные которой ипользовал в своем “Архипелаге Гулаг” Солженицын. По данным Солоневича, только на строительстве Верхне-Свирской ГЭС было задействовано до 40 тысяч заключенных. Жили они за колючей проволокой в дощатых бараках, питались впроголодь, но при этом дети из окрестных деревень умоляли дать им воду, оставшуюся после мытья котлов и жадно пили ее, спасаясь от голодной смерти. Солоневич поражался, до какого состояния довела власть крестьян Присвирья, судя по их домам, живших до революции неплохо. А о лагере писал: “ В каждом бараке рассселяли заключенных по 300 человек, где грязь, вонь, теснота, вши, холод и голод. Вот что значили ИТЛ, или “Свирьлаг”. 
Среди узников Свирьлага были и будущие священномученики архиепископ Августин (Беляев) и архиепископ Феодор Волоколамский, новомученица княжна Кира Ивановна Оболенская, священник Сергей Мечев и монахиня Вероника. 
Тысячи заключенных надо было занять работой не только на лесоповале и строительных работах, поэтому в Лодейном Поле началась организация нового производства. Во второй половине 20-х годов была налажена постройка боевых катеров, но просуществовал этот проект недолго. В 30-е годы был построен мощный завод автоприцепов, который действовал вплоть до начала Великой Отечественной войны. 
А в 1927 году начинается воплощение грандиозного плана по обузданию реки Свири. Впервые серьезно об этом заговорил по поручению министрества внутренних дел в 1916 году инженер В.Д. Никольский, спроектировавший для нашей реки две гидроэлектростанции и регулирующую плотину. В 1917 году инженер И.В. Елизаров предложил обуздать стихию Свири тремя гидроэлектростанциями. С осени 1918 года начались проектно-изыскательские работы в районе острова Негежма и в Важинах. 
Но лишь через 8 лет нашлись возможности для осуществления значительной по тем временам идеи. В 1926 году правительством было принято решение о строительстве гидроэлектростанции на Свири. Строить ее решили значительно ниже Важин, чтобы не затопить этот поселок. Впервые в мире плотину и шлюзы приходилось монтировать не на твердом грунте, а на подверженных сжатию девонских глинах, которые могли не выдержать напора воды и конструкций. 
Мировой авторитет в области гидростроительства Купер, награжденный советским правительством за Днепрогэс, утверждал после серьезных исследований дна Свири, что на девонских глинах станция рано или поздно разрушится, и строить ее нет никакого смысла. Но российские ученые во главе с инженером Генрихом Осиповичем Графтио разработали необычный проект, позволяющий построить надежную конструкцию. Здание станции предполагалось смонтировать на мощной бетонной плите, сделанной с наклоном. Под напором воды все сооружение должно было выровняться и стать устойчивым. Сама плита закреплялась к мощному трехметрового диаметра железобетонному зубу, усиленному стальными шпунтами. По этому поводу сам Графтио говорил: “Плотине, как даме, нужно наступить на шлейф и тогда она никуда не уйдет”. Так и произошло на славу авторам проекта, расчеты которых по выравниванию станции совпали до миллиметров. 
На торжественную закладку Свирской ГЭС 19 октября 1927 года приезжали председатель ВЦИК М. И. Калинин и секретарь Ленинградского обкома ВКП /б/ С. М. Киров. Трудились на этой огромной и тяжелой стройке десятки тысяч человек. В их числе были обнищавшие крестьяне со всего северо-запада России, рабочие из Финляндии, заключенные, которых к тому времени в СССР становилось все больше и немало жителей Лодейнопольского округа. Уникальный проект осуществлялся руками людей, вооруженных лишь кирками, лопатами и тачками. 
Питались они впроголодь, получая в день мучную воду и винегрет в виде мороженной картошки со свеклой, политых уксусом. При этом на каждой столовской ложке была выбита унижающая людей надпись “Украдена в столовой № 3”. Жили рабочие в бараках по 180 человек в каждом. Получая за каторжный труд неплохие по тем временам деньги, ничего купить не могли. Поэтому многие отходники сбегали со стройки, не выдерживая невыносимых условий. 
На первом этапе рабочие трудились на земляных работах, выкапывая котлован в тяжелом глинистом грунте. Была высока смертность от несчастных случаев. Случались большие оползни и обвалы. Так 18 сентября 1931 года обвалилось около 18 тысяч кубометров земли. Когда земляные работы были завершены, началась откачка воды из котлована и плотины. На следующем этапе шли бетонные работы. На осушенном дне Свири заливался фундамент будущей станции. Только за одну зиму удалось уложить более 40 тысяч тонн бетона. Одновременно строился благоустроенный рабочий поселок на 18 тысяч жителей. 
В этом поселке был построен детский дом культуры и выходила детская газета “Ленинские внучата”, был также открыт один из первых в стране лагерь детского отдыха. 
Общий объем выемки грунта составил более 5 миллионов кубометров. Было уложено 610 тысяч кубометров железобетона. Для сооружения гидростанции потребовалось свыше 4 тысяч тонн металлических конструкций. Среди них шлюзовые ворота с механизмами и поворотным мостом, мостовые краны для силовой станции и стальные конструкции для башенных опор линий электропередачи. А потом начался монтаж. Из Швеции привезли оборудование и три турбины фирмы “Каплан”, одну турбину изготовил Ленинградский металлический завод. 
Инженер Графтио не случайно называл станцию не только исключительным сооружением для Совесткого Союза, но и беспримерным в мировой строительной технике. Это подтвердилось на международном конгрессе в Кембридже, где ученые из других стран выражали восторг по поводу проекта гидростанции на Свири. 
В июне 1933 года заработал шлюз, регулирующий движение судов. А 19 декабря в 12 часов 35 минут Нижне - Свирская ГЭС дала первый ток. В следующем году было смонтировано дополнительно к первой еще две турбины, а в 1935 году заработал последний агрегат. В 1932 году начиналось строительство Верхне - Свирской ГЭС в Подпорожье. 
Как и во всей стране, в Лодейнопольском уезде во второй половине 20-х годов начинается коллективизация. В 1926 году в Кондушах создается первый колхоз Присвирья. 7 бедняцких семей объединились в одно коллективное хозяйство под названием “Новый путь”. На землях Александро-Свирского монастыря создается совхоз имени Карла Маркса, который просуществовал недолго. Но успел уничтожить все монастырские колокола. Самые маленькие были розданы пожарным дружинам, а большие разбиты на части для сдачи в лом по 12 рублей за пуд. Среди разбитых колоколов были, изготовленные в шестнадцатом веке. С 1930 года в стенах обители организовали исправительный лагерь для проституток, а потом ее использовали, как часть Свирьлага. 
Осенью 1929 года была образована сельскохозяйственная артель из 100 крестьянских хозяйств. Начиная с 1930 года, процесс объединения набирает полную силу. Но к лету насильно созданные колхозы в большинстве своем разваливаются. Через год коллективизация вновь набирает темпы. Власть использует все меры воздействия на крестьян. При этом зажиточным крестьянам не оставляют никакого выбора. Летом 1929 года ЦК ВКП (б) издает директиву, по которой приказывается не принимать кулаков в колхозы, им запрещается покидать свое местожительство, а весь годовой доход изымался в пользу государства. Кроме того, зажиточные семьи обязаны были выполнять твердое задание по сдаче сельхозпродукции и лесозаготовкам, и были обречены на полное разорение. В феврале 1930 года постановлением ЦИК и СНК СССР областным органам власти передается право конфисковать имущество кулаков и выселять их в отдаленные районы. Голод в разоренных деревнях приводил к росту воровства, а власть в августе 1932 года принимает закон “Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной собственности”, по которому за воровство колхозного имущества полагался расстрел. В этом же году была введена система паспортов и прописки, чтобы удержать бедствующих людей в деревнях. 
Власти в 30-е годы нужна была дармовая рабочая сила для грандиозных строительных площадок, и поэтому началась невиданная волна репрессий, организованная против собственного народа. Сотни людей теряли трудом нажитое имущество и были выгнаны из родных домов и в Лодейнопольском районе. 
Официальным поводом для выселения неугодных новой власти крестьян было в нашем крае постановление Леноблземуправления от 1930 года. В этом документе предписывалось выселять кулаков без отлагательства на лесозаготовки и апатитовые разработки, на Урал, в Якутию, и в Сибирь. Рекомендовалось не отправлять уроженцев одной местности на одно поселение. На каждые три семьи оставлялось от отобранного у них имущества по одной корове, по одной лошади и по три овцы, а также самый необходимый инструмент. Все это на месте поселения объявлялось обобществленным. Жили раскулаченные семьи чаще всего в палатках и в землянках. 
Массовое раскулачивание в нашей области завершилось к осени 1933 года. Оно коснулось около 14 тысяч семей. Сколькие из этих несчастных людей уроженцы нашего края, к сожалению, точно не известно. Как неизвестно точно, за сколько коров или лошадей во дворе, человека признавали кулаком и расправлялись с ним. Страдали, как правило, самые трудолюбивые. Ведь большое хозяйство требовало тяжелой работы и в пору страды нельзя было обойтись без наемных работников, что и считалось по тем временам главным признаком кулачества. Не случайно десятки тысяч крестьян, не попавших в список зажиточных, в те годы уходили из деревни в город. А в колхозах урожаи и надои были низкими, что вскоре привело к повсеместной нехватке продовольствия. 
После убийства 1 декабря 1934 года секретаря Ленинградского обкома партии С. М. Кирова начались массовые аресты, которые коснулись и жителей Присвирья. Так весной 1935 года ночью был арестован неграмотный крестьянин деревни Ёконда Е. И. Лазутин, которого обвиняли, как участника террористической группы, намеренной взорвать мост через Свирь. Убедившись в его неграмотности и несостоятельности обвинений, ему дали 10 лет лагерей. Другие люди, попавшие в роковой список, могли быть растреляны. 
С 1937 года молох политических репрессий разросся до огромных размеров и коснулся многих других лодейнопольцев, объявленных врагами народа без каких-либо серьезных оснований. К примеру, 4 октября 1937 года был арестован учитель железнодорожной школы № 6 Иван Эдмундович Юрша, имеющий польские корни. Комиссией НКВД и Прокуратурой СССР 19 ноября этого же года был приговорен к высшей мере наказания и через 5 дней был расстрелян. А 2 декабря 1937 года был арестован еще один учитель той же школы Михаил Иванович Греков. Поводом для расправы послужило, вероятно, то, что он был выходцем из казацкой семьи и женат на дочери священника Марии Семеновны Стручковой. Накануне Грекова предупредили о скором аресте, но он не стал скрываться, не чувствуя себя виновным. Постановлением особой тройки УНКВД Ленинградской области от 31 декабря 1937 года Михаила Ивановича приговорили по статье 58 к высшей мере наказания и расстреляли 11 января 1938 года. Их, расстрелянных в печально известных “Крестах”, свозили на Левашовскую пустошь. Фамилии убитых в те страшные годы жителей Межозерья можно найти в “ Ленинградском мартирологе”, подготовленном Национальной Российской библиотекой. Всего было расстреляно и погребено на Левашовской пустоши около 40 тысяч человек, не менее 200 из них жители Лодейнопольского района. 
Читая его горькие страницы, можно узнать, что только в октябре 1937 года было казнено 66 лодейнопольцев. Среди них рабочие, железнодорожники, служащие, крестьяне и священники. А в марте 1938 года был, к примеру, расстрелян Толванен Генрих Иосифович, слесарь кузнечной мастерской Лодейнопольского райисполкома. 
В скорбном списке встречаются имена стариков и женщин. К примеру, 30 октября 1937 года был расстрелян 75-летний крестьянин из Тененич Иван Семенович Ухов, а 11 октября того же года 49-летняя машинистка из Лодейного Поля Мария Васильевна Рудницкая. В июле 1937 года Политбюро приняло решение о репрессиях в отношении жен и детей “изменников родины”. Жены направлялись в лагеря вместе с детьми до полутора лет, остальных детей отправляли в детские дома, разлучая братьев и сестер. 
Через двадцать с лишним лет невинно пострадавшие получили справку: “ Дана, настоящая, в том, что постановлением Президиума Ленинградской области суда отменено постановление особой тройки УНКВД по Ленинградской области в отношении осужденного… за совершение диверсионных актов, путем поджога и уничтожения колхозного имущества. Дело в отношении… прекращено за недоказанностью обвинения с полной его реабилитацией.” 
Уже в 90-е годы двадцатого столетия уцелевшие родственники репрессированных стали получать справки примерно такого содержания: “ В соответствии с п. 1 Указа Президиума Верх. Сов. СССР “О дополнительных мерах по восстановлению справедливости в отношении жертв репрессий, имевших место в период 30-40-х, начала 50-х годов внесудебное решение от … ноября 1937 года б. Тройки УНКВД Ленобласти в отношении … обвиняющегося в проведении контрреволюционной агитации по ст. 58-10 УК РСФСР ( в редакции 1926 г.) к ВМН, растрелянного … ноября 1937 г., - отменено и он считается реабилитированным.” 
Осенью 1939 года по предложению Сталина границы Финляндии могли придвинуться к Лодейнопольскому району в обмен за территорию Выборгского перешейка, но финны не согласились. 30 ноября 1939 года командующий Ленинградским военным округом К. А. Мерецков начал наступление на финскую территорию. Началось оно с провокации, в которой участвовали и лодейнопольцы. Житель села Важины А. Н. Ешинов рассказал об этом так: “ Перед объявлением войны три ночи подряд три машины из нашей автороты вслепую, без включения фар, доставляли в сторону границы пулеметы, легкие пушки и боеприпасы. Где-то в лесу сгружали и дальше без шума перетаскивали вручную. Одна машина была моя, на двух других - ребята из Лодейного Поля. Дорогу указывали два красноармейца. Идя с боков машины, держались за передние крылья и командовали нам – где взять левее или правее. Обратно возвращались таким же манером.” 
Боевые действия велись в тот период не только на Карельском перешейке, но и на восточном побережье Ладожского озера. Имея в два раза меньше солдат, в 5 раз меньше орудий, в 2 раза меньше танков и в 4 раза меньше самолетов, а также недостроенную линию обороны, финны храбро и умело сопротивлялись, нанося нашим войскам огромные потери. За несколько месяцев было сбито 540 советских самолетов и уничтожено более 1200 танков, наши потери убитыми, пропавшими без вести и ранеными составили более 200 тысяч человек, тогда как финская армия потеряла в 5 раз меньше солдат. В этих боях погибло немало жителей и Присвирья, призванных на военную службу. Через Лодейное Поле в сторону Сортавалы шли наши дивизии, а обратно везли многочисленных раненых и обмороженных красноармейцев, которым оказывали помощь в здании железнодорожной школы. 
Накануне Великой Отечественной войны в Лодейном Поле насчитывалось около 20 тысяч жителей. Обучением занимались несколько школ, педагогическое училище, механический техникум, фельдшерско-акушерская школа, железнодорожное училище, были созданы краеведческий музей и государственный драматический театр. Работало два лесопильных завода, завод автоприцепов, паровозное и вагонное депо, слесарно-кузнечные мастерские и леспромхозы. 
1941 год стал кровавой ареной боевых действий и на территории Лодейнопольского района. В ночь на 1 июля финские войска, насчитывающие 470 тысяч человек, перешли границу. Маршал Финляндии Маннергейм отдал приказ, в котором в частности говорилось: “ Во время освободительной войны 1918 года я обещал карелам, что не вложу меч в ножны до тех пор, пока Финляндия и Восточная Карелия не будут свободными. Я поклялся в этом от имени финской крестьянской армии, надеюсь на мужество ее солдат и на самоотверженность женщин Финляндии. 23 года Беломорье и Олония ждали выполнения этого обещания. Опустевшая после доблестной Зимней войны финская Карелия полтора года ждала нового рассвета. Бойцы освободительной войны, славные участники Зимней войны, храбрые мои солдаты! Новый день наступил. Карелия поднимается. В ваших рядах маршируют и ее батальоны. Свободная Карелия и великая Финляндия мерцают перед нами в огромном водовороте всемирно-исторических событий”. 
Для отпора вражеским войскам на левом берегу Свири началось строительство оборонительных сооружений, ведь советское командование не знало, что Маннергейм планировал оккупировать только северную часть Присвирья. Около 3 тысяч лодейнопольцев с раннего утра до позднего вечера копали траншеи и противотанковые рвы, строили блиндажи, доты и дзоты. В отдельные дни в работах принимали участие до 10 тысяч мирных граждан. 
В ночь на 7 июля 1941 года на Лодейное Поле был совершен первый воздушный налет. В результате бомбардировки разгорелся пожар в жилом квартале, деревянные дома лодейнопольцев горели около 5 часов. С этого момента самолеты противника забрасывали город бомбами или листовками почти ежедневно. 
С 10 июля основные силы финской армии начали наступать на Онежско-Ладожском перешейке. Благодаря техническому и людскому превосходству противник сильно теснил нашу измотанную и недостаточно вооруженную 7-ю армию. Достигнув к 16 июля побережья Ладожского озера, финская армия при поддержке немецких частей продолжила наступление на петрозаводском, сортавальском и олонецком направлениях. С 23 июля наши войска предпринимали контратаки, но, понеся большие потери, прекратили их. 
31 июля в районе Тулоксы в бой вступили три полка дивизии народного ополчения, присланных из Ленинграда. В их числе были и испанские добровольцы. Ополченцы и части 7-й армии держались целый месяц. В это время по Свири прошло большое количество барж с эвакуированным оборудованием и людьми, а также военные корабли и подводные лодки. Но в начале сентября 6-й армейский корпус финских войск начал мощное наступление на Олонец. Большие группы вражеских бомбардировщиков непрерывно бомбили позиции Красной армии. Соотношение в численности солдат было один к трем, автоматов у финнов было в 8 раз больше, танков, орудий и пулеметов – в два. 
5 сентября наши войска оставили Олонец, понеся большие потери и отступая разрозненными группами. Финские оперативные сводки сообщили об этом: “…в 20 часов достигли северо-западной части Мегреги. Продвижение продолжается. Вторглись в Нурмолицу. Идут бои. Около половины Олонца горит. В качестве трофеев захвачены 9 тяжелых дальнобойных пушек, тяжелые и легкие минометы, машины, тракторы, 6 танков уничтожено." 
Сталин, узнав о критической ситуации, потребовал: “ Во что бы то ни стало, финнов на Свири остановить!” Ставка Верховного Командования срочно направила к Лодейному Полю три пехотных дивизии и танковый полк. Тем временем финские войска к 7 сентября подошли к берегу Свири напротив Лодейного Поля и начали активный артобстрел города. В Пиркиничах финны перевернули все лодки, чтобы не дать местным жителям переправиться на другой берег. Лодейнопольский райком партии только 6 сентября решил эвакуировать население. В результате женщины, старики и дети бежали из города под свист пуль и осколков. Последняя баржа с беженцами ушла верх по Свири 7 сентября. Она была обстреляна финскими самолетами, многие ее пассажиры погибли. 
До поздней осени укрывались беженцы из Лодейного Поля в лесу и в прифронтовых деревнях, а потом были вывезены военными машинами до железнодорожной станции и отправлены за Урал. 
А наши отступающие войска даже не успели разрушить забытую переправу из барж возле Каномы, которую добровольцы Иван Авдуков и Василий Белков перерубили топорами, когда на другом берегу Свири уже были финны, не ставшие переправляться без приказа своего командования. Финские командиры догадывались, что на противоположном берегу в этот момент не было регулярных воинских частей. Противнику двое суток противостояли всего-навсего 70 партийных и комсомольских активистов, триста ополченцев, 120 бойцов истребительного батальона и 180 партизан без серьезного вооружения. Они имели трехлинейки и самодельные ручные гранаты. При серьезном наступлении они не смогли бы удержать позиции, но финская армия Лодейное Поле захватывать приказа не получила. Хотя только 9 сентября лодейнопольских добровольцев сменила сформированная в Казахстане 314-я стрелковая дивизия. 7 сентября она прибыла на станцию Заостровье и буквально с колес стала занимать позиции, вступив в бой в Подпорожье. 
Финны с 9 сентября в нескольких местах форсировали Свирь восточнее Лодейного Поля, так как решили для обеспечения более выгодных позиций захватить левобережье на глубину до 20 километров. На следующий день они провели парад в Олонце. После исполненного оркестром марша финский генерал сказал: “Так исполнилась мечта, о которой лишь редкие осмеливались грезить и лишь смелые совершали ради нее дела…” 
Между тем Лодейное Поле подвергается артиллерийскому и минометному обстрелу. Особенно достается железнодорожной станции, которая не прекращала своей работы всю войну и отправляла по ночам поезда с необходимыми грузами. Только за первый военный год со станции Лодейное Поле было вывезено 2200 вагонов с углем, 32 вагона с оборудованием и принято более 300 вагонов военных грузов. 
Наши войска вели ожесточенные бои за поселок Свирьстрой и Подпорожье. Но 17 сентября 314-й дивизии приходится оставить Подпорожье и отступать на юго-восток. От Свирь-3 ее части отступили в сторону Лодейного Поля. В следующие дни финские войска один за другим захватывают населенные пункты в верховьях Свири и, преодолевая упорное сопротивление наших частей, продолжают движение на Ошту и Винницы. Их явное стремление в первую очередь захватить территории проживания вепсов, объясняет высокий боевой дух финских солдат в первые месяцы войны. Они чувствовали себя освободителями родственного народа. Среди финнов даже был полк шведских фашистов, воевавший на Яндебском направлении, а также норвежские части. 
Но 20 сентября оставшиеся от дивизии народного ополчения бойцы отбивают у финнов станцию Токари и целых десять суток удерживают ее, отвлекая на себя часть финских войск. К концу сентября на линию фронта от Свирьстроя до Тененич и Яндебы прибывает походным маршем 21-я стрелковая дивизия, состоящая из 15 тысяч хорошо вооруженных и подготовленных бойцов, которые оттеснили финнов от деревни Тененичи и Яндебы, прикрыв Лодейное Поле с восточной стороны. Вместе с ней на фронте появляется и 46-й танковый полк, в составе которого находились тяжелые танки КВ и знаменитые Т-34. Одна их группа ударила по финским позициям в направлении Свирьстроя, а вторая пошла на Яндебу. Именно там совершил свой подвиг заряжающий И. С. Кудрин. Он 5 суток раненым защищал в одиночку свой танк от противника и за это в ноябре 1941 года по реляции командующего Карельским фронтом К. А. Мерецкова заслужил звание Героя Советского Союза. 
29 сентября 32 танка при поддержке впервые примененных Катюш смогли сходу овладеть Подпорожьем, уничтожив большое число финских солдат. Но без поддержки пехоты успех закрепить не удалось, несколько танков полк потерял, остальные были отведены на винницкое направление. 
9 октября финскими солдатами были убиты два подростка возле деревни Шангостров, носивших еду нашим раненым окруженцам. Один из них, Володя Игнашов, был родом из Лодейного Поля. В октябре несколько вылазок в тыл противника совершили лодейнопольские партизаны, которые с большим риском переправлялись через Свирь. 
В течение октября финны неоднократно пытались наступать на Ошту и Винницы, которые прикрывали 272-я и 114-я стрелковые дивизии. В ходе кровопролитных боев фронт на этом участке к концу октября стабилизировался. 
В начале ноября рота 21-й стрелковой дивизии захватила высоту над мостом через реку Яндебку и не давала финнам подвозить к линии фронта подкрепления. В ночь с 6-го на 7-е ноября финский батальон при поддержке минометов и артиллерии попытался взять высоту. Был убит командир роты и многие другие бойцы, но отделение сержанта Полищука, оказавшееся в самом центре вражеской атаки, выстояло. 9 бойцов трое суток удерживали стратегическую высоту и уничтожили около 150 вражеских солдат. За этот подвиг В. Л. Полищуку было присвоено звание Героя Советского Союза. 
В эти же дни немецкие танковые и моторизованные дивизии заставляли наши ослабленные 52-ю, 54-ю и 4-ю армии отступать. 8 ноября немцы захватили Тихвин и подошли к Волхову. Упорные бои развернулись восточнее Тихвина, союзников отделяли друг от друга всего около сотни километров. В результате ухудшилось снабжение осажденного Ленинграда и 4-й армии, которой в самый критический день, 9 ноября, стал командовать генерал армии К.А.Мерецков. Он прибыл под Тихвин из Лодейного Поля со всеми резервами 7-й армии, оборонявшей левый берег Свири. Ему было ясно, что финны уже не готовят серьезные наступательные операции, хотя Гитлер настойчиво требовал от Маннергейма продолжения наступления. Немецкая дивизия, сформированная в Берлине, переправилась через Свирь западнее Лодейного Поля, но так и не смогла прорвать нашу оборону. 
Между тем за считанные часы Кирилл Афанасьевич Мерецков сумел организовать разрозненные отступающие части и уже 11 ноября 46-й танковый полк, прибывший с берегов Свири, нанес наступающей на северном направлении немецкой армии неожиданный контрудар. С этого момента наступательная активность немцев значительно снизилась. А в декабре 1941 года советские войска, преодолев ожесточенное сопротивление, отбросили противника от Тихвина и Волхова. 
На берегах Свири с ноября 1941 года линия фронта стабилизировалась, и шли бои лишь местного значения. Финское командование демобилизовало десятки тысяч солдат, не планируя новых наступлений. В составе ее войск в Присвирье были пять пехотных дивизий, танковая бронедивизия и четыре отдельных бригады. Финская армия все силы бросила на укрепление захваченной территории. Она создавала от Ладоги до Онеги мощную линию обороны с дотами, дзотами, минными полями и проволочными заграждениями. По воспоминаниям ветеранов, доходило даже до того, что наши солдаты договаривались с противниками о поочередном купании в реке, ставшей самой тихой линией фронта Великой Отечественной войны. 
С 10 апреля 1942 года на всей линии фронта от Онежского озера до поселка Свирь-3 наши войска попытались наступать тремя морскими стрелковыми бригадами и дивизией. В течение почти двух недель они вели кровопролитные бои. Понеся большие потери, советские войска приостановили наступление между Ладогой и Онегой и больше не предпринимали больших военных операций до июня 1944 года. Между тем финская сторона с огромным напряжением удержала свои позиции, так как из-за весенней распутицы не могла оперативно подвозить боеприпасы и подкрепление. 
За тысячу суток финны выстроили на правобережье и частично на левобережье Свири мощнейшие оборонительные укрепления, надеясь оставить Карелию себе. Они выкопали 300 километров траншей, соорудили более тысячи железобетонных дотов, 7450 дзотов и около тысячи бронеколпаков, натянули сотни километров колючей проволоки, оградили себя сплошными минными полями. Глубина обороны на основных направлениях достигала 8 километров. На каждом километре линии обороны имелось около 10 дзотов, бронеколпаки и пулеметные гнезда. Эти укрепления дополняли непроходимые для техники леса и болота. Сверхмощный рубеж защищали 500 орудий и 300 минометов. Он был похож на знаменитую своей неприступностью линию Маннергейма, усиленную широкой и полноводной Свирью. 
Советское правительство предлагало финнам выйти из войны при условии возвращения их войск на свою территорию, выплате огромной контрибуции и при разрыве отношений с Германией. Финское правительство готово было выйти из войны, но эти условия были для него не реальны. Поэтому советская армия начала подготовку к освобождению Карелии от захватчиков. 
В январе 1944 года для этой цели несколько гвардейских воздушно-десантных дивизий вошли в состав 37-го гвардейского стрелкового корпуса под командованием генерал-лейтенанта Миронова. Этому корпусу и довелось прорывать мощный оборонительный рубеж финнов в районе Лодейного Поля. 
Командующий Карельским фронтом К.А.Мерецков предлагал нанести основной удар по финнам на Кандалакшском участке, ограничившись на Свири вспомогательным. Но в конце мая 1944 года Верховный главнокомандующий И.В. Сталин принял другое решение. Выслушав все предложения, он прикрыл пальцем на карте Лодейное Поле и сказал: “ Наступать будем здесь. Как только наши войска выйдут к станции Лоймола, Финляндия выйдет из войны”. Поэтому 3 июня Мерецков прибыл в Алеховщину, где размещался командный пункт 7-й армии, чтобы готовиться к наступательной операции, назначенной на 25 июня. В этом совещании принимал участие и будущий генеральный секретарь ЦК КПСС Ю. А. Андропов, тогда координирующий партизанскую работу в Карелии. 
Со Сталиным согласовывалось и решение взрывать Свирьстройскую ГЭС накануне наступления, чтобы не дать финнам возможности смести переправы резким сбросом воды. 4-метровый водяной вал, двигающийся со скоростью 8 метров в секунду мог сильно навредить наступающим войскам. Поэтому с 18 июня гидроэлектростанцию стали бомбить наши самолеты и обстреливать наши тяжелые орудия, а с верховьев Свири были выпущены плавающие мины. 20 июня прорвавшаяся из плотины вода в районе Лодейного Поля поднялась на 2 метра, а потом вернулась на прежний уровень, задача была выполнена. 
А наступать нашим войскам пришлось на несколько дней раньше, чем планировалось. С 10 июня 1944 года части Ленинградского фронта начали мощное наступление на Карельском перешейке, и финнам пришлось перебрасывать под Выборг 5-й армейский корпус из Присвирья. В ночь на 20 июня финские части стали отходить с южного берега Свири на всем протяжении от ГЭС до Онежского озера. С утра этого дня наши войска стали преследовать противника, чтобы с его отступающими частями переправиться через Свирь в районе Подпорожья. Момент вражеской перегруппировки был удачным и для главного удара. 
Ровно в 8 часов утра 21 июня обрабатывать правобережье начали “катюши”. Через пять минут на передний край финской обороны обрушила тысячи бомб авиация. Еще через 35 минут на искореженные бомбами финские укрепления обрушили свою мощь 1595 орудий и минометов, которые за каждую минуту выстреливали по 4 с половиной тонны боеприпасов. Три с половиной часа бушевал на правом берегу Свири сокрушительный огонь артподготовки. По ее прекрытием несколько групп добровольцев начали ложную переправу в нескольких местах. Уцелевшие после самой длительной за всю Великую Отечественную войну артподготовки огневые точки противника открыли огонь по плотам с чучелами. На направлении главного удара 12 десантников 300-го полка переправились без потерь, а из 16 десантников 297-го полка до берега добралось лишь пятеро. Ожесточенный обстрел ложной переправы позволил нашим корректировщикам засечь огневые точки противника и с помощью артиллерии подавить часть из них до начала настоящего наступления. 
Форсирование Свири даже при этих условиях стало для наших дивизий кровопролитным. Сотни солдат и офицеров были убиты или утонули, тысячи получили ранения. Но мощнейшая оборонительная линия была взята всего за несколько часов. В этой операции успешно проявили себя плавающие танки и автомобили-амфибии. 
Восемнадцати участникам ложного десанта было присвоено звание Героя Советского Союза. Среди них гвардии рядовые: Аркадий Барышев, Серкказы Бекбосунов, Владимир Маркелов, Иван Мытарев, Петр Павлов, Михаил Попов, Михаил Тихонов и Борис Юносов, гвардии младший сержант Иван Зажигин, гвардии сержанты: Виктор Малышев, Иван Паньков и Николай Чухреев, гвардии старший сержант Владимир Немчиков, гвардии старшины Василий Елютин и Иван Морозов, младший лейтенант Константин Кулик, лейтенант Иван Плис и гвардии подполковник Василий Соколов. Это высокое звание получил и сержант Фахрутдин Загидулин, который 20 раз пересекал под обстрелом Свирь на лодке, перевозя на правый берег воинов и оружие, а обратно раненых. 
В первый же день наступления советские войска вклинились в оборону противника на 20-30 километров. Сопротивление подготовленной финской армии было мощным. Так в районе Лоймолы, что севернее Олонца, наш 300-й полк попал в окружение, вышло из которого лишь 70 бойцов, остальные погибли. В ходе ожесточенных боев продвижение неумолимо продолжалось. 29 июня был освобожден Петрозаводск. Вскоре советские войска полностью освободили от захватчиков территорию Карелии. Уже 24 июня 1944 года Москва салютовала войскам Карельского фронта. Приказом Верховного Главнокомандующего, отличившимся в операции 98-й, 99-й и 100-й гвардейским дивизиям было присвоено почетное наименование Свирских. Это наименование получили 44 воинских части. Тысячи воинов были награждены за освобождение Карелии боевыми орденами и медалями. А 51 человек за участие в битве за Свирь был удостоен звания Герой Советского Союза. 
Уже в июле 1944 года в самый разгар боев по освобождению Карелии на том месте, откуда началось направление главного удара Свирско-Петрозаводской операции, был заложен мемориал Славы. В него решением Военного Совета Карельского фронта в память о Свирской победе были включены парк и музейный комплекс. В группу художников и архитекторов вошли Ярослав Викторович Титов, Борис Владимирович Воронцов, Кирилл Николаевич Калайда. Строительными работами руководил Николай Петрович Белов. Замечательный парково-музейный комплекс был торжественно открыт 7 ноября 1944 года и включал 50 тысяч деревьев и кустарников, 7 километров дорожек, 11 мостов и 7 павильонов, демонстрировавших оружие победы и трофейную технику. Его посетители могли увидеть личное оружие Героев Советского Союза, самолеты, орудия, танки и другие уникальные экспонаты. Но в связи с печально известным “Ленинградским делом” военный музей в Лодейном Поле в 1951 году был расформирован. Через несколько лет исчез из парка и памятник Сталину, который, возможно, покоится на дне Свири. От комплекса сохранилось лишь прекрасное здание, построенное по проекту архитектора Б.В.Воронцова, напоминающее очертаниями корабль. В нем теперь располагается замечательный краеведческий музей. 
Уже летом 1944 года в разрушенный войной город стали возвращаться из эвакуации пережившие голод и другие лишения лодейнопольцы. Они выкапывали землянки, в которых и жили, восстанавливая Лодейное Поле из руин. Полуголодные лодейнопольские женщины и дети трудились на самых тяжелых работах, в том числе и на лесозаготовках. По призыву военкомата добровольцы из их числа разминировали правобережье. Девушки проходили краткосрочные десятидневные курсы и после этого направлялись на смертельно опасную работу. Только одно отделение сержанта Тихомирова обезвредило около 30 тысяч различных мин. Но 16 августа 1944 года вся его группа оказалась в зоне поражения противотанковых мин. От взрыва погиб сам Тихомиров и его подчиненные: 14-летний Сеня Андреев, 17-летние Лида Махнова, Зоя Максимова и Рая Карпова, 22-летняя Клава Шлимакова. Инвалидом стала оставшаяся в живых 17-летняя Лида Рябкова. 20 августа погибших саперов похоронили на высоком берегу Свири. С их могил и началось Братское кладбище в Лодейном Поле. В 1952 году сюда свезли для перезахоронения останки более 1600 воинов, ранее погребенных на территории района в годы Великой Отечественной войны. 
За время войны в городе были разрушены многие дома. Были уничтожены трехэтажные здания, железнодорожный вокзал, краеведческий музей, городской и железнодорожный театры, здания больницы и поликлиники, военкомата, райпотребсоюза, магазины и склады. Из 44 существовавших до войны колхозов осталось 19. Убыток от военных действий на территории Лодейнопольского района составил более 55 миллионов рублей. 
Но с каждым годом город и район титаническими усилиями его жителей обустраивались. Лодейнопольцы, восстанавливая дома и улицы, сажали много деревьев, чтобы превратить любимый край в цветущий сад. На высоком берегу Свири возле братского кладбища они посадили благородные лиственницы, без которых теперь и невозможно представить это живописное, историческое место. И если до середины прошлого века шло восстановление разрушенного войной хозяйства и жилья, то следующие десятилетия стали в Лодейнопольском районе периодом большого жилищного и промышленного строительства. 
В 60-е годы облик Лодейного Поля менялся буквально на глазах, превращаясь из деревянного, провинциального городка с мощеными улочками, полями и огородами в современный центр с многоэтажными домами, асфальтовыми дорогами и тротуарами. Отныне и старожилы с трудом могли узнать старые улицы, названия которых поменялись в двадцатом веке. Торговая улица стала Урицкого, Разъезжая теперь носит имя Карла Маркса, Стрельная названа в честь Володарского, Загородная в память о Гагарине, Подгорная стала Республиканской, Архангельская носит имя Титова, Петербургская – Ленина, Соборная названа в честь Коммунаров, а Тюремная переименована в Ульяновскую. 
В 1953 году на южной окраине Лодейного Поля началось возведение аэродромного комплекса. Военные строители создавали различные объекты и делали взлетную полосу для реактивных самолетов. Уже через 7 лет здесь разместился прославленный 177-й истребительный авиационный полк, охранявший небо над Москвой в 1941 году и успешно воевавший с американскими асами в Китае в начале 1950 года. Более полувека реактивные истребители, базирующиеся в Лодейном Поле, охраняли небо на северо-западе нашей страны, но с 2009 года авиационный полк расформирован. 
Если в 30-е годы крупным строительным ценром района был поселок Свирьстрой, то после войны тысячи строителей были задействованы на строительстве Верхне-Свирской ГЭС в Подпорожье. В 1952 году она вступает в строй, дав стране не только дополнительную электроэнергию, но и новую жизнь Подпорожью, из села превратившемуся в город. Вместе с гидроэлектростанцией здесь были возведены крупные предприятия всесоюзного значения, что превратило бывшее село в промышленный центр всего северо-востока Ленинградской области. Это обстоятельство позднее стало поводом для ликвидации Лодейнопольского района. 
В 1963 году по всей стране проводилось очередное изменение территорий областей и районов, в связи с чем областное партийное руководство предложило создать единый Подпорожский район. На партийной конференции предложение обсуждалось горячо. Но, к счастью, 312 делегатов против 306 проголосовали за сохранение и отдельного Лодейнопольского района. Правда, он стал сельским, а само Лодейное Поле на два года перешло в состав Подпорожского района. Лишь в январе 1965 года Указом Президиума Верховного Совета РСФСР был вновь создан Лодейнопольский район с центром областного подчинения в Лодейном Поле. А в октябре 1974 года лодейнопольцам передали Доможирово с окрестными деревнями, ранее приписанными к Волховскому району. Еще в декабре 1955 года, на основании Указа Президиума Верховного Совета СССР, наш район увеличил свою территорию, присоединив также ранее самостоятельный Оятский район с центром в селе Алеховщина. 
Немалые изменения происходили в это время и на селе. Тяжелая и нищенская деревенская жизнь постепенно менялась к лучшему. Губительные продналоги и бесплатные трудодни вместе с керосиновыми лампами уходили в прошлое. После объединения в 1955 году Лодейнопольского и Оятского районов поголовье общественного крупного рогатого скота скота составило 1785, а надой 1550 кг на одну корову. В районе были построены 4 коровника, 9 овчарен, птичник, телятник, 4 конюшни, зернохранилища, овощехранилища, парники на 200 рамомест и жилые дома. Воссозданы райпромкомбинат, артели “Обувщик”, “Производственник”, Алеховщинская разнопромартель, лесхозы, лесотарокомбинат, мясокомбинат. 
В 1956 году в Лодейнопольском районе работало 54 школы, в их числе 43 начальных, 6 семилетних и 5 средних. В них трудилось 109 учителей. Культурную жизнь лодейнопольцев обеспечивали 14 клубов, 22 красных уголка, 16 библиотек с книжным фондом 122000 книг, 27 киноустановок, 3200 радиоточек. Художественная самодеятельность нашла отражение в кинокартине “Драгоценные зерна”. Лечили жителей района в середине прошлого века 32 врача и 1747 медсестер. 
В 1960-1970-е годы в Ленинградской области активно строятся многоквартирные дома. В рамках общей жилищной программы появляются в Лодейном Поле уникальный по тем временам силикальцитный завод и деревообрабатывающий комбинат. Растет мощность и число лесозаготовительных предприятий. В районе появляются целые поселки лесозаготовителей: Янега, Ребовичи и Шархиничи. Строятся асфальтированные дороги, связывающие район с Санкт-Петербургом и Петрозаводском. Ведь до этого из-за отсутствия мостов машина добиралась от Лодейного Поля до северной столицы несколько суток. Не случайно лодейнопольцы предпочитали в то время путешествовать поездами и самолетами АН-2. 
Как и по всей стране, в 60-е годы в Лодейнопольском районе началась кампания второй коллективизации, суть которой была в централизации и специализации сельского хозяйства, переводе его на промышленную основу. Партийным руководством страны была поставлена задача ликвидировать различия между городом и деревней. Колхозы превращались в совхозы. Небольшие фермы на 80 коров ликвидировались, объединяясь в огромные животноводческие комплексы, вмещающие более тысячи коров. Началась огромная работа по мелиорации, в результате которой сельхозпредприятия района получили десятки тысяч гектаров дополнительной земли. Появлялись вместе с комплексами на тысячу голов скота и центральные усадьбы с многоквартирными домами, ломался привычный деревенский уклад. Быстро исчезали малые деревни признанные неперспективными. По плану экономического развития Лодейнопольского района до 1990 года предполагалось оставить из 137 деревень всего 13. 
В Лодейном Поле возводятся в 1968 году кинотеатр “Мирный”, больничный городок и дом-интернат для престарелых и инвалидов. Чуть ранее, в 1966 году, была открыта музыкальная школа. На карте района появляется еще один населенный пункт – станция Инема. В 1970 году был открыт железнодорожный и автомобильный мост через Свирь, и традиционный лодейнопольский паром остался без работы. Открылась новая транспортная артерия на пути из Ленинграда в Петрозаводск и в Мурманск. 
В 1971 году в Лодейном Поле был построен Дом культуры. В 1974 году на Привокзальной площади установили новый памятник Ленину. В этот же период начинается строительство нового железнодорожного вокзала. Он заменяет старенький деревянный в 1982 году. В начале 80-х начинает работу большой хлебокомбинат, заменивший маленькую пекарню, построенную сразу после войны. В 1982 году начинается реконструкция городского молокозавода. Возводится новое здание узла связи, который переезжает в новый современный корпус в 1986 году. Через несколько лет в городе насчитывается свыше 7 тысяч телефонизированных квартир, а на селе свыше полутора тысяч человек имеют телефон. Как грибы после дождя, росли целыми кварталами на месте снесенных домиков с огородами пятиэтажные дома и рядом детские сады. С 1980 года жилье в городе обеспечивается сжиженным газом. 
Особым достижением можно считать организацию в 1980 году Нижне-Свирского заповедника, который охраняет животный и растительный мир, а также озерно-речную акваторию прибрежной части Свири и Ладоги. Ученые наблюдают здесь за множеством птиц, отслеживая маршруты их миграции. На уникальность этого природного объекта в военные сороковые годы обратили внимание еще финские ученые. 
Во второй половине 80-х годов прошлого века развитие города и района должно было получить новый размах в связи со строительством радиозавода “Вектор - Свирь” и филиала Тихвинского производства подъемно-транспортного оборудования. Новые микрорайоны планировалось возвести на юго-западной окраине города. Закладывались фундаменты даже девятиэтажных домов, и предполагалось решить жилищную проблему в Лодейном Поле к 1995 году. Но изменилась политическая и экономическая ситуация в стране, при которой заводы так и остались недостроенными объектами вместе с заброшенной Ратигорской гидроаккумулирующей станцией и десятками других зданий домов и учреждений. 
Последнее десятилетие двадцатого века стало для жителей Лодейнопольского района, как и для всей страны, тяжелым испытанием, временем потерь, неуверенности в завтрашнем дне, разрушения привычных устоев. Сворачивалось производство в промышленности, разорялись совхозы, сокращалась численность населения. Люди по несколько месяцев не получали зарплаты и пенсии, с ужасом наблюдая рост цен на самые необходимые товары. 
Если благосостояние нескольких сотен лодейнопольцев в 90-е годы значительно возросло, если судить по тому, что вдвое больше стало владельцев автомобилей и дачных домов, то десятки тысяч стали жить беднее. Более 3 тысяч семей Лодейнопольского района в конце 20-го века нуждались в пособиях. Смертность стала превышать рождаемость в Лодейнопольском районе еще в 1975 году, но если тогда умерших было лишь на 42 человека больше, чем родившихся, то с 1993 года страшный разрыв увеличился почти в 15 раз. В тот памятный год появилось на свет 275 лодейнопольцев, а умерло 915. Поэтому финал двадцатого столетия для Лодейного Поля, как и для всей России был малоутешительным. 


Время надежд и устремлений 

В начале по библейской мудрости было слово. Словом надежды на рубеже столетий стало в Лодейнопольском районе возрождение церковной жизни. В 1990 году вновь после многолетнего перерыва начались богослужения в закрытом еще с 1918 года Александро-Свирском монастыре. Первую службу с благословения Патриарха Русской Православной церкви, а тогда Митрополита Ленинградского и Новгородского Алексия II провел в обители 30 апреля, в день обретения мощей Александра Свирского, настоятель Важинской церкви отец Виталий Клименко. Вскоре и в Лодейном Поле появился свой настоятель - отец Михаил Николаев. Под его руководством шло строительство в городе нового храма Петра и Павла, который возвестил о своем рождении колокольным звоном 4 января 1998 года. Помогали его строительству не только россияне, но и благотворители из Голландии и Бельгии. 
Вскоре во всем Лодейнопольском районе началось возрождение храмов и монастырей. Разворованный и разрушенный храм Покрова Божьей Матери в Тервеничах стараниями отца Лукиана Куценко и его многочисленных добровольных помощниц и помощников за считанные годы превращается в прекрасный монастырь с красивыми зданиями и ухоженными землями. Возрождается самый древний на Лодейнопольской земле Введено-Оятский монастырь и вскоре начинается восстановление духовной жизни в главной святыне нашего края – в Александро-Свирском монастыре, куда в 1998 году братия возвращает утраченные на многие десятилетия мощи преподобного. Подвижники православия строят в деревнях и поселках храмы и часовни, преображая и обогащая Присвирье духовной красотой. Плоды этих великих трудов привлекли в район десятки тысяч туристов, которых с 2005 года вновь после долгого перерыва принимает городская пристань. 
Только по официальным данным за 2008 год достопримечательности Лодейнопольского района посетили свыше 50 тысяч туристов. В следующем году из-за повсеместного финансового кризиса их число значительно уменьшилось, но несомненно снова будет расти. Сами лодейнопольцы многое делают для привлечения гостей в свой край. 
Выпускаются буклеты, проспекты, календари сувениры с символикой города и культурных ценностей района. Хорошо себя проявили местные туристские фирмы: «Полюс-Северо-Запад», «Свирь-Вояж», «Туристская фирма« Диана- Тур», «СЛК-ТУР». 
Туристов готовы принимать база отдыха «Золотая горка», гостиничный комплекс в Старой Слободе, гостиница для паломников в Доможирово, гостевые дома в Яровщине и в Свирьстрое. Стоянки для яхт и катеров появляются на берегах Свири, по которой ежегодно путешествуют десятки тысяч туристов. 
Традиционным стал для Лодейного Поля сентябрьский фестиваль «Белого гриба», также вызывающий интерес у жителей других регионов. Но основной достопримечательностью Лодейнопольского района несомненно стал в двадцать первом столетии большой духовный треугольник, состоящий из трех монастырей: Свято-Троицкого Александро-Свирского, Введено-Оятского и Покрово-Тервенического. 
С 2006 года Александро-Свирский монастырь становится православным центром всего Присвирья, благочинным округа назначается его настоятель отец Лукиан Куценко. 
Значительно улучшается в первое десятилетие нового века ситуация в Лодейнопольской системе образования. Как раз накануне была построена новая школа № 3 на берегу Свири. В поселке Рассвет была построена новая современная школа, в которой обучаются дети из близлежащих деревень. Капитально отремонтирована школа в Алеховщине. Многие лодейнопольские выпускники школ поступили в престижные учебные заведения, стали хорошими специалистами. Благодаря появлению филиала Пушкинского университета они могут получать высшее образование, и не уезжая из родного города. Наглядным подтверждением успехов стало то, что лодейнопольская учительница Инга Гуменская в конкурсе «Учитель года» победила на областном уровне и дошла до финала в общероссийском. 
На рубеже столетий в Лодейное Поле въезжает первая электричка с тогдашним министром путей сообщения России А. А. Зайцевым в салоне. Вскоре Анатолий Александрович становится депутатом Ленинградской области, уже целое десятилетие эффективно помогая своим землякам-лодейнопольцам развивать район. Благодаря его настойчивости в Лодейнопольском районе построено много важных социальных объектов, было получено 120 миллионов рублей на реализацию программы экономического развития. 
Лодейнопольская культура всегда отличалась уважением к прежним традициям и гармоничным восприятием новых идей. Запомнились районные фестивали «Радуга», «Золотой микрофон», «Звездный дождь», «ALL SOUND» , межрайонная литературная гостиная «Сентябрьские клены». Не случайно в районе создано более 150 различных клубов по интересам, а 15 творческих коллективов признаны «образцовыми» или «народными». Талантливые лодейнопольцы ежегодно достойно выступают на областных, российских и международных конкурсах и фестивалях. 
В честь 65-летия Свирской Победы в Лодейное Поле приезжали делегации из 50 городов бывшего Советского Союза. Все они были в восторге от уровня проведения праздника. 
В Тервеничах был создан Центр вепсской культуры, а в Алеховщине - центр возрождения ремесел, который хотя бы частично восполнил потерю традиционного на Ояти гончарного промысла после пожара на предприятии «Оятская керамика». Всегда интересно проходит в Вонозеро вепсский праздник «Энарне Ма». 
Театральные традиции Лодейного Поля успешно продолжают несколько коллективов. Среди них такие, как народный театр комедии под руководством Б. П. Уткина, “Апрель” и “Антре”, с 2008 года выступающие в капитально отремонтированном Доме театра и кино «Мирный». Его руководитель и ведущий актер Алексей Байдаков снимался в художественных фильмах известного кинорежиссера Алексея Козлова и смог привлечь его к многомесячной съемочной работе на Лодейнопольской земле. Традиционные костюмы наших предков, блестяще возрождая старые традиции края, воссоздает студия кройки и шитья “Домовушка” под руководством Надежды Громак. Она работает при парке Свирской Победы, в котором организован также интересный общественный музей блокады Ленинграда. Заслуженное признание далеко за пределами района и России получили танцевальные коллективы при Доме народного творчества и Детском центре эстетического развития. Долгое время яркой визитной карточкой города был ансамбль песни и танца “Северные узоры”. А в последние годы особую гордость лодейнопольцев вызывает ансамбль «Радость», которым руководит Ольга Ермолаева. Лодейнопольскими поэтами и прозаиками в первом десятилетии нынешнего столетия подготовлено более десяти сборников, имеющих большую краеведческую ценность. Знаковым событием стал выход областной книги памяти, посвященной воинам, погибшим в Афганистане «Не дай, Отчизна, умолчать». Ее автор Надежда Матвеевна Калашникова живет в Лодейном Поле и в последние годы плодотворно работает над многостраничным повествованием о советско-финской войне. 
В 2009 году в Лодейном Поле открылся долгожданный плавательный бассейн, который назвали в честь первого крупного корабля Олонецкой верфи «Штандартом». Он стал наиболее весомым спортивным объектом последних десятилетий. В последние годы лодейнопольцы также получили прекрасную лыжную базу на Озерке с качественным катком, добротное футбольное поле с искусственным покрытием, хорошие хоккейные коробки. В Лодейнопольском районе активно работают федерации по футболу, хоккею, баскетболу, волейболу, лыжным гонкам, легкой атлетике, шахматам, настольному теннису, боевым единоборствам. 
Команды юных хоккеистов Лодейнопольского клуба «Форвард» каждый год радуют серьезными победами на областных и межрегиональных соревнованиях. Успешно выступают в сборных командах Северо-Западного Федерального округа по хоккею на траве и хоккею с мячом. 
Не меньше побед принесли родному города футболисты клуба «Славатор». К примеру, команда «Славатор-1997» стала серебряным призером Всероссийских соревнований «Кожаный мяч», выиграла всероссийский турнир по мини-футболу «Петровская Лодья»,а команда девочек стала серебряным призером первенства Ленинградской области по мини-футболу. 
Только за 2009 год лодейнопольские теннисисты завоевали 28 медалей разного достоинства. 
Успешно выступают и наши лыжники с биатлонистами. Так Александр Зайцев занял первое место на Всероссийских соревнованиях по биатлону, проходивших в Мурманске, а Нина Рощина - серебряный призер открытого первенства России на приз олимпийского чемпиона Драчева по лыжероллерам. 
Ежегодными стали легкоатлетические соревнования среди школьников на приз олимпийской чемпионки, уроженки Лодейнопольского района Татьяны Провидохиной. С 2006 года в Лодейном Поле проводится международный турнир по мини-футболу среди мальчишеских команд «Петровская лодья» и среди команд девочек «Свирская звездочка», где состязаются команды из Украины, Санкт - Петербурга, Петрозаводска, Москвы, Московской области, Ленинградской области. 
В 2001 году завершилось строительство в Лодейном Поле системы снабжения природным газом, что дало городу значительную экономию средств и позволило обеспечить надежную работу котельных. В этом же году Лодейное Поле осмотрел, проплывавший по Свири на катере «Россия» тогдашний президент нашей страны Владимир Путин. 
Еще с 1996 года на берегу речки Шоткуса началась жизнь нового поселка, построенного для бывших военнослужащих, выехавших из Прибалтики. Проект осуществлен на деньги Дании. Уволенные в запас офицеры достаточно успешно занялись выращиванием сельхозпродукции. Значительно улучшилась ситуация в бывших совхозах, а ныне акционерных обществах, в начале двадцать первого века. Немалую роль в этом спасении сельского хозяйства сыграли специалисты «Росагрофонда», приехавшие из Москвы. Совместно с местными руководителями сельскохозяйственной отрасли они провели значительную организационно-научную работу, оказали финансовую поддержку умирающим и начинающим хозяйствам. Жизнь коллективных и фермерских хозяйств благодаря долгосрочной программе сохраняется в Алеховщине, Тервеничах, Шамокше, Кондушах и Рассвете. Только в 2009 году селяне Лодейнопольского района получили более 40 миллионов рублей в качестве поддержки. Поголовье крупного рогатого скота в районе к 2010 году достигло трех с половиной тысяч животных, лодейнопольцы содержат и более 500 свиней. На сельхозпредприятий и в фермерских хозяйствах Лодейнопольского района за год выращивается свыше 8 тысяч тонн картофеля и более 2 тысяч тонн овощей. Успешным стал и проект по выращиванию форели на местных озерах, только за 2009 год предприятием «Аквакорм» было реализовано около 50 тонн ценной рыбы, а планируется ежегодно продавать ее более 300 тонн. Хорошие перспективы и у предприятия по переработке грибов «ЛисичкинО», которое готово принимать от местного населения свыше 100 тонн дикоросов. 
Большие надежды возлагаются в районе и на природные ресурсы. Ведется поиск инвесторов для организации углубленной переработки древесины. Уже имеется опыт изготовления топливных гранул из отходов лесопиления. Ждут своего часа традиционные строительные материалы: пески, щебень и глина. Велики запасы в районе торфа. Немалые перспективы могут открыться в сборе и переработке грибов, ягод и целебных трав, развитии сельского туризма. Но главное богатство Лодейного Поля в людях. Десятки тысяч лодейнопольцев своим трудом и талантом преумножали его добрую славу и продолжают наполнять кладовую его достижений, побед и свершений. И для этого не всегда нужны огромные затраты материальных ресурсов. К примеру, лодейнопольское издательство «Юнона», расположенное в обыкновенной однокомнатной квартире, выпустило уже более сотни тиражей телефонных справочников по всему северо-западу России, а кроме того, успешно реализует краеведческие и имиджевые проекты, посвященные Лодейному Полю. 
Уроженцев Лодейнопольской земли, своим трудом и талантом добившихся не только среди земляков уважения и признания, можно назвать сотни. В каждом направлении деятельности, почти в каждой профессии находились и находятся такие замечательные люди, настоящие энтузиасты своего дела. Именно они своим замечательным служением поведут за собой новые поколения лодейнопольцев и принесут Лодейному Полю новую славу, продолжая его яркий путь сквозь века.